Эльфийские звёздные войны

Вошедший первым мужчина в гвардейской форме, немедля ни секунды и совершенно не меняясь в лице нанёс старому адмиралу хлёсткий удар, отчего голова того мотнулась в сторону и безвольно упала на грудь.

Всего в комнату вошли трое. Кроме уже упомянутого мужчины в гвардейской форме, однако гвардейцем не являющемся так как Михаил помнил в лицо всех офицеров гвардии, охранявших малый дворец. Кроме него вошёл неизвестный императору толстяк в расшитом золотыми нитями костюме и, вот уж кого он совсем не ожидал увидеть, его сын Леопольд.

Надо пояснить, что между отцом и сыном пролегала пропасть, через которую был перекинут хлипкий мостик из воспоминаний Михаила о том, каким замечательным ребёнком был Леопольд, пока не вырос.

Увы, но с главной задачей любого правителя - воспитать себе достойного приемника, император, очевидно, не справился. Внезапно обнаружив, что отданный на воспитание матери и её родне сын вырос совсем не таким, каким он желал бы его видеть, Михаил Романов попытался было исправить упущенное, но сделал как бы не хуже.

В конце концов он просто старался игнорировать цесаревича реагируя только на наиболее одиозные его выходки, если те переходили все мыслимые границы. Эдакая позиция моллюска в раковине, когда, не в силах решить проблему, человек отгораживается от неё и старается поменьше думать о больном вопросе, чтобы не расстраиваться. Поведение допустимое для простого человека, но никак не для императора всероссийского, что и доказали самые последние события.

-Ну здравствуй, отец! -издевательски улыбнулся Леопольд.

Удивительным образом всё, что делало его таким милым ребёнком: пухлые щёки, некая нарочитая манерность, ставшая второй натурой капризность и привычка добиваться желаемого любимы средствами - всё это, во взрослом состоянии, усилилось и исказилось, превратившись в отвратительные черты характера цесаревича.

-Приветствую, сын, -спокойно отозвался император. -Что привело тебя ко мне?

Из носа у потерявшего сознание адмирала показалась тонкая струйка крови, пачкая его идеальный, во всех прочих случаях, костюм.

На столе продолжала дымиться забытая трубка. Воздух в комнате пропитался её горько-сладким дымом.