Арбитр

Рыча от боли, я летел по асфальту, оставляя за собой лужи крови и куски плоти. Однако всё это было неважно, потому что глаза неотрывно следили за многотонной тушей самолёта. Он до сих пор скользил по взлётной полосе, разбрызгивая за собой целый веер искр.

Из-за потери одного шасси, стальная птица грузно рухнула на правый бок. Не выдержало и переднее шасси, распоров кусок днища. Всю эту махину тащило по камням, а я молился лишь об одном.

Чтобы не пробило бензобаки в крыльях.

Изначально мой план предполагал уничтожение именно переднего шасси.

Это минимизировало шансы, что пострадают топливные ёмкости. Однако самолёт оторвал нос раньше. Выхода не оставалось. Надо было рискнуть.

Попытавшись подняться, я осел наземь. Даже моё усиленное тело имело предел. После всех полученных повреждений оно начало отказывать. Пришлось замереть и, прижав руки к груди, торопливо прошептать слова Исцеления.

Вспышка тепла заставила с шумом выдохнуть и часто заморгать. Раны шустро зарастали, оставляя после себя новую гладкую кожу.

Гораздо быстрее, чем это происходило в Ниаттисе.

Встряхнувшись, я огляделся в поисках последнего пикапа. Тот обнаружился вдалеке, несущимся прочь на всех парах. Мудрое решение.

Я вскочил на ноги и побежал к замершему самолёту. На ходу пытался уловить ранние признаки горящего топлива, однако, кроме скрежета металла, мои уши ничего не фиксировали. Повторно активировал Взять след и с облегчением заметил, что фигуры в глубине воздушного судна шевелились.

При такой аварии немудрено было переломать себе все кости.

Грузовой пандус оставался закрытым у меня над головой, поэтому, не найдя иного выхода, я несколькими взмахами меча прорезал для себя отверстие. Подтянулся на руках и забрался внутрь.

Темно, лишь несколько аварийных лампочек перемигиваются, освещая синий торец двадцатифутового контейнера. Нелепая дикость. Ещё считав воспоминания Гюрзы и просмотрев полученные из его сейфа документы, я никак не мог понять, зачем перевозить женщин в контейнере.

Бессмысленное усложнение логистики. Не из желания же расчеловечить рабынь. Это вышло бы слишком дорого. Овчинка не стоила выделки.

Гораздо проще было нацепить на них наручники и приковать к сидячим местам. Однако люди Ахмеда… Люди ли? Они сделали иначе. Почему?

Я напрягся, выцеживая в памяти перебитых лейтенантов интересующие меня отрывки. Акты бесчеловечной жестокости. Насилие. Ещё больше насилия. Вот.

Вот оно.