Арбитр

Уже в номере мы смогли немного выдохнуть. Леся почти час просидела в душе, явно пытаясь смыть грязь, которая засела гораздо глубже кожи.

— Ты изменился… — негромко произнесла она, бросая на меня отрывистые взгляды. — Куда делся мой долговязый и нескладный брат? Куда он делся? — её голос дёрнулся. — Куда ты пропал? Почему бросил нас? Почему бросил меня?!

В её взгляде скопилось столько горечи и боли, что смотреть ей в глаза было настолько же невозможно, как в открытую взирать на Солнце.

Я заговорил и больше часа рассказывал ей про Ниаттис.

Про свою жизнь. Про Седонию и друзей, которых я потерял. Про магию и войну, победы и поражения, отступления и засады, разрушенные города и страшные жертвы среди мирного населения.

Мне давно хотелось с кем-то поделиться этим, а в её лице я обрёл внимательного слушателя. Поначалу она, конечно, не поверила мне. Но чем дольше я говорил, тем сильнее менялось её лицо. Возникший в руке Лазарь, материализовавшийся Бастион — всё это окончательно убедило её в правдивости моих слов.

А потом говорила она. Долго. Нескладно. С трудом подбирая слова, чтобы описать перенесённые ужасы. Говорила о страхе и безнадёге. О жестокости и равнодушии. Об ощущении тотального и беспросветного мрака, который поглотил её, надолго высушив эмоции.

Много раз Леся срывалась в слёзы, начинала задыхаться, обхватывала себя руками, и мне приходилось прижимать её к себе.

Слушать её рассказ было одной из самых тяжёлых вещей, которых мне пришлось перенести в своей жизни. Потому что она была моей сестрой.

Последним близким человеком, оставшимся у меня в этом мире. И я подвёл её. Не защитил. Не был рядом, когда она нуждалась во мне.

Говоря о своём прошлом, Леся бросала взгляды на окно и на то, что лежало за его пределами. И это мне не понравилось ещё больше. Потому что так дайвер с разряженным баллоном смотрит на далёкую поверхность, зная, что за ней лежит спасение.

В самую тяжёлую минуту не у каждого из нас могут найтись силы, чтобы жить дальше. А я не хотел, чтобы люди Ахмеда достали её, отняли её жизнь, даже из своего, наверняка, проклятого посмертия.

— Я хочу забыть. Забыть… — охрипшим голосом прошептала Леська. — Не видеть их лица. Не слышать криков других девчонок.

— Я могу помочь, если ты позволишь, — ответил я.

— Как? — встрепенулась она.

Я зажёг на руке мягкий огонёк Вспышки.

— Есть заклинание, которое Арбитры используют, чтобы помочь жертвам ужасного насилия. Тем, чья психика иначе не сможет восстановиться.