Последний в очереди

Осталось только понять, как провернуть такой огромный проект в принципе. Мне, тому, чье место было с конца очереди. Я знал его и смирял себя, как только мог. Очень немногим людям небо открывает знание о своих грехах, ведь от осознания оных люди могут не выдержать и покончить жизнь самоубийством. Я обладал железной психикой, но и мои силы заканчивались, когда я начинал думать о своих грехах. Самое главное сейчас было - не умножать их. Сильно скорбеть о том, что успел натворить, тоже нельзя – это дело темных – напоминать нам о шрамах давно заживших ран.

Наше дело – один раз сильно покаяться Богу о том, что натворили, а потом помнить, но не раздирать каждый день эти шрамы опять до крови. Шрамы будут ныть, отдавать болью, темные не смогут упустить эту возможность напомнить вам ваши ошибки, те моменты, когда вы по глупости переступали черту, они будут щекотать нам шрамы, и мы опять захотим расчесать до крови места наших поражений. Но будьте умнее. Вы теперь совсем не те, кем вы были тогда. Вы изменились. Да, наломали дров, да, жаль, но теперь вы совсем другой. И пусть кто-то другой стонет и посыпает голову пеплом – вам некогда, вам работать надо. Работать во имя Бога, на благо Родины, на благо людей, при этом не забывая о себе – вот девиз воплощенных светлых. Потому что если ты не позаботишься о себе, то кто о тебе позаботится? Сначала кислородную маску одеваем на себя, и только потом на ребенка. Нужно всегда смотреть, чтобы в твоей лампаде было достаточно масла. Если масла будет мало, она может внезапно потухнуть, а в темноте нам оставаться нельзя, ой, как нельзя. Мы все такие умные, когда дело касается других и мы так растеряны и нерасторопны, когда жизнь вплотную приставляет к нам свое дуло.

16 глава

Я стал думать над проектом. Сосредоточился. Нашел старый чиллаутный инженерский диван, на удивление мягкий и без торчащих пружин. Я думаю, он застал еще Сталина. Сварил себе какао, укрылся пледом. Я мог бы зайти за любую няшную и кавайную юную тиктокершу, которая все приготовила, чтобы показушно страдать от осени на камеру.

В окно смотрел осенний пейзаж Вереи. «Осенняя пора, очей очарованье»(с), и прочее бла-бла-бла. Осень могла вставлять только такого, как Пушкина. Я не знаю кого-то, кто бы фанател от осени. Особенно от ноября. Месяц, когда потеряны все надежды, которые зарождались в мае. Нить порвалась и бусы внезапно рассыпались на высокой лестнице и разноцветные бусинки, звонко ударяясь о ступеньки, летят вниз.