Безродыш. Предземье

Сто тридцать четыре! Сто и, мать его, тридцать четыре года этому шуту крашеному! И в отмере ещё пять запасом! От прикосновения ожил мой дар Бездны. Как так может быть? Бред какой-то. Скоморохом в Предземье скакать, когда пропуск на Землю получен давно? Нет... Привиделось видно. Быть такого не может. Для землян же у нас время вдвое быстрее течёт, из отмера год за два убегает. Да и для всех, кто в срок не уплыл за барьер, сто лет жизни вместе с отмером набрав, оно так же. Как есть брешет сегодня мой дар.

– Китя, Китя.

Началось уже? – дёргает меня за руку Фока. – Мне не видно. На шею хочу. Посади.

– И меня! И меня! – отталкивает младшую Зуйка. – Мне тоже не видно.

– Посажу, посажу. Но по очереди. Фока первая. Ждите пока. Не началось ещё.

Хотя, по правде, и мне не особо видно помост. Слишком уж густая толпа. Последнее место, откуда нормальный обзор для тех, кто ростом не вышел, заняла банда Саноса. Часть мальчишек из наших, уже у взрослых между ног вперёд просочились. Девчонок же Вея бочком, бочком подвигает поближе к Лодмура подспорникам.

Вроде как, чтобы виделось лучше, но я-то не дурак – понимаю, что дурочку тянет туда. Кто вернее.

– Ну-ка кыш, безродные!

А вот и Патар объявился. Распихивая малых, лезет к своим. Полные руки леденцов у урода. Богач йоков! Видел я тех петушков на палочке – по три медяка за штуку такие.

– Чего пялишься, кунь босоногая?

Заметил меня, рыжий мудень. Да я таких леденцов могу сотню купить. Ещё и сдачу дадут.

– А не мои ли монетки на сладости спущены?

Позабытый на время мной скоморох уже тут как тут.

Быстрое движение руки – и вытащенный у Патара из-за уха медяк летит в воздух, вращаясь. Сейчас шут поймает монетку и спрячет в карман.

– Сгинь, малёванный!

Медяк падает под ноги детворе. Мой рот снова открыт. Наглость сына старосты заставила скомороха застыть идолом? Ой, не верю...

Отчего тогда рука шута, едва тот ожил, вновь к Патару несётся змеёй? Ладонь падает рыжему на плечо. Скоморох опять замирает. В его глазах блеск.

– Чего?! – едва не роняя леденцы, стряхивает движением плеча Патар руку шута.

– Чего, чего, расчего? – передразнивает его пришедший в себя скоморох. – Дашь конфетку?

– Ага! Сгинь, сказал.

Патар отворачивается и продолжает лезть сквозь народ к своим швыстам. Шут с дебильной улыбкой провожает его странным взглядом. Рот растянут, вот только глаза не смеются. Один я это вижу?

– Началось! Началось!

Вея дёргает меня за рукав, тыча пальцем в помост, где внезапно запели уже две трубы разом.