Безродыш. Предземье

У посёлка на постоянку не поселится такой старый. Только глупая молодь с людей будет кормиться. Люди – сила. Рано или поздно поймают. Он же проходом здесь был. Словить мог на перекус пару дурней, вроде тебя, а чтобы осесть по соседству с охотниками... Нет. Не в обычаях старого зверя такое.

Я выдохнул. А ведь точно. Чего это я? Сам ведь думал о том же. Даже облаву ведь Хван с Лодмуром устраивали небось не ради безопасности посёлка, а из-за даров, что в таком старом звере таятся. Думали изловить пока не ушёл далеко.

– Это да, повезло мне, – не стал я обижаться на "Дурня". – У посёлка на такого зверя наткнуться... Как он тут вообще оказался?

– А вот это уже важный вопрос. – нахмурился дед. – Мстить едва ли пришёл. Не слышал я, чтобы кто-то из наших с таким муфром пересекался недавно. Значит, с места согнали. А вот кто согнал... Если люди, то ладно. А вот если нет... Тогда с теми или с тем, кто согнал, лучше бы никогда не встречаться. Никакие дары не стоят того. Ты, Кит, мудрость мою на ус мотай, пока старик Такер жив.

Не те в Землю плывут, кто с хозяина леса куш богатый сорвал, а те, кто упорным трудом по чуть-чуть накопил себе пропуск. Раз не послал мне детей Единый, так хоть тебя, дурня, уму-разуму научу.

***

Полдень близился. В работе пока перерыв. Пообедали. Помог Марге убрать со стола – плошки малышня сами вымоют – и заторопился на собор. Опоздаю, не дай Единый, Хван к плетям ещё что прибавит.

– Не хмурься ты так, – посоветовала мне скрипучим голосом Марга.

– До большой крови пороть тебя не за что, а царапины на тебе вмиг заживают. Вон, вчерашних почти и не видно уже.

– Ну ты скажешь, ба. Я что, боли страшусь по-твоему? Плевать я на те раны хотел. Не возьмут же в ватагу. Вот обидно за что.

Только Марга у нас бабка суровая – из неё жалость выдавить сложно. Любит нас-то, конечно, но тихо. Внутри держит тепло, а напоказ злюка злюкой. И прикрикнет, и палкой огреет, коль что. Но по делу всё только. И за мамку нам всем, и за бабку.

Ближе неё человек только Вея мне. И вообще, мы, как та семья – малышню втроём тащим. Хотя, что малышня? Подрастают уже, пошла помощь от них. Старшему Халашке уже восемь стукнуло. Скоро будет на кого оставить других, если что.

– Вот и терпи молча, когда лупцевать станут, – посоветовала старуха. – Глядишь, стойкость оценят.

Но это она утешает так. Кому сдалась моя стойкость, когда во вранье обвиняют? Всё, пора мне бежать.