Безродыш. Предземье

Насквозь не прошило, но тяжёлый снаряд глубоко ушёл в птичью шею. Тут уже никой крепи не хватит. Чтобы птичья шкура почти в упор выстрел сдержала, троерост нужен по-настоящему страшный.

Кровь брызнула, дёрганья журавля резко вдвое ускорились. Лапа опорная подкосилась, и колотящая крыльями землю птица повисла на задрожавших верёвках. Минут пять я терпеливо ждал, когда силы у раненого зверя закончатся. Потом, когда метания журавля сменились вялыми взбрыкиваниями, шагнул осторожно поближе и в упор вогнал выстрелом второй штырь в поблекший птичий глаз.

Убил? Продолжает, зараза, подрыгиваться. Выдернул штырь из шеи. Снова взвёл самострел, зарядил… Нет. Затих. Дело сделано.

То есть самое сложное дело. Не в том смысле, что самое утомительное – так-то времени на самом деле с момента моего появления на островке прошло всего ничего – а потому, что рискованное. Попотеть от усилий мне как раз только предстоит. Мне же эту тушу теперь вскрывать надо.

Сначала копьём грудь кромсал пока руки не занемели. Потом перья подколотые выдёргивал.

Ох уж у этого гиганта и перья – в локоть каждое. Жаль продать тушу никакой возможности нет. Тут и кроме бобов, что, уверен, меня дожидаются в сердце добычи, много ценного, что разные мастера разобрали бы. Тем же варщикам на зелья небось пригодилось бы что-то. Не разбираюсь в сих тонкостях, но туша старого зверя не одним мясом ценна.

Как мог ощипал. Пришло время опять копьём тыкать. Ножом пока рано лезть – не осилю. Устал пока шкуру пробил, как батрак в страду к вечеру. Теперь пойдёт проще.

Наверное, целый час ковырялся прежде, чем сердце достать. Большое. И не скажешь, что птичье. В четыре моих кулака. Пробормотал просьбу к Единому. Начал резать.

Боб! Второй! Третий! Четвёртый... Семь бобов было в нём. Семь! Семь, его за ногу!

Три любимой мной ловкости и по два силы с крепью. Богатство! Подлинное богатство! Тридцать пять серебром, если с града торговцам продать. Треть от целого золотого! Теперь заживём…

– Перерыв, говоришь, решил сделать?

Я подпрыгнул. Как так?! Какого йока он делает здесь?!

Мои руки по локоть в крови, вокруг лужа огромная натекла, всюду кровь.

И в проклятых вылупленных глазах Вахна, что стоит, опираясь на копьё, возле берега, тоже кровь. Налились, что краснее некуда. Того и гляди лопнут от переполняющей их злобы.

– Попался брехливый уродец. Хотел медяками отделаться? О нет… По-другому сочтёмся.

И Вахн оскалился так, что я сразу же понял – совсем не про деньги идёт сейчас речь. И даже не про бобы троероста.