Страж

Корольки платят им, потому что боятся таких, как мы, и считают, будто подданные с особым даром, служащие государству за деньги и власть, смогут контролировать природу магии.

Стражи вынуждены соблюдать законы государства, в котором находятся. В большинстве своем – это достаточно легко, особенно если правительство не лезет в наши дела и не требует от нас невозможного. Мы миримся с социальными и политическими обстоятельствами. Лишь иногда они – досадная помеха в нашей работе. Но когда рядом появляется кто‑то из Ордена Праведности, день, можно сказать, испорчен.

Стражи душ стараются как можно дольше избегать внимания Lex talionis. И не злить этих господ. Чаще всего они знают и умеют гораздо меньше нас, но за ними государство, а этот зверь, даже если он всего лишь мелкое герцогство на задворках обитаемых земель, разорвет любого.

У Ордена есть силы, возможности и средства ловить тех, кого они считают преступниками. Деньги, людские ресурсы стражи и тайной полиции. Армия, наконец. Я помню, как в Южной Дискульте охотились на одного из нас, нарушившего негласные правила. Его обложили, словно волка, гнали к горам, а затем убили, и Орден повесил его голову на шест в самом центре столицы, чтобы все знали, что происходит с теми, кто идет против него.

– Ты намерен отступить? – прервал молчание Проповедник.

Я посмотрел на него с сомнением:

– Вроде ты уже давно ходишь за мной. Когда это я отступал без особой нужды?

– Думаешь, он спустит тебе неповиновение?

– Номинально я ничего не нарушаю. Как ты помнишь, городской совет сам нанял меня. Никаких преступлений. Он не может привлечь власти.

– Не будь наивным, Людвиг. Этот господин, дай ему волю, сам что‑нибудь нарушит, а обвинит тебя.

– Я буду осторожен, – сказал я и поднял правую руку вверх ладонью, словно давал клятву.

Мне следовало задуматься, почему Орден так всполошился лишь из‑за появления стража в Вионе? Они настолько разнервничались, что снизошли до угроз – это дорогого стоит. Мне стало любопытно, какой у них интерес в этом деле? Неужели, действительно, боятся, что я напортачу и здесь станет еще хуже? Вряд ли. Очень вряд ли. Господин Александр знает мое имя, а значит, должен знать и репутацию.