Чёрные начала. Том 8.

Она, издавая визгливый крики, вырывала куски плоти из шляпки гриба, из-за чего в разные стороны хлестала гелеобразная жидкость. А потом, когда гриб-медуза уже наполовину вошла в песок, тварь неожиданно начала крутиться вокруг своей оси.

Зачем, мне стало понятно позднее, когда я увидел, что сколопендра чужого таким образом вытаскивает медузу из песка, буквально вытягивает, как спиннингом. На моих глазах она уже вовсю пожирала свою жертву, пытаясь запихнуть её целиком себе в пасть, держа десятками острых ножек, которые пропихивали её прямиком в глотку, и даже не пытаясь добить.

Её жертва хлестала своими щупальцами, будто в агонии, но ничего не могла поделать со своей участью.

В этот момент я чувствовал определённое удовлетворение от того, что эту медузу сжирали, словно эдакую месть за всех, кого она успела погубить, чувствуя определённую благодарность сколопендре чужого.

Правда благодарность не мешала мне сейчас убегать, так как одному богу известно, на кого эта сколопендрическая тварь-ящерица переключится, когда покончит с медузой.

Поэтому я бежал. Бежал, полз, меня тащили, скатывался с барханов, со страхом оглядываясь назад. Если бы не яд… эх, если бы не яд, я бы им показал, я бы тут такое устроил… Но сейчас реальность такова, что моя тушка была беззащитна, как обычный человек, и любой плевок в мою сторону…

Мля, хотя о чём я? Я и так умираю! Даже плевка не нужно! Сука…

Но я продолжал идти, идти и даже пытался лететь, хотя ничем это не кончилось от слова совсем — мне едва на ногах сил хватало стоят, о каком полёте могла идти речь?

Я не знаю, сколько мне удалось преодолеть от места битвы, по ощущениям дохрена, а на деле, скорее всего, нихрена, но к тому моменту не оставалось сил даже соображать.

Шум битвы остался далеко позади, и когда я оборачивался назад, не видел никаких признаков монстров, только бесконечные однотипные огромные барханы, с вершин которых ветер сдувал песок.

И такой пейзаж везде.

Кажется, именно в этот момент я понял, насколько могила оказалась близко ко мне.

Насколько она стала реальной. Сейчас моё сердце билось так, будто было готово заглохнуть в любую секунду. Дыхание то и дело перебивалось, будто лёгкие не могли вдохнуть полной грудью. На барханы меня затаскивал Зу-Зу, а с них я уже скатывался своим ходом, доходил до следующего склона и так повторялось снова.

И снова.

И снова.

Я не знаю, сколько уже прошёл, но точно должен был сдохнуть к этому моменту.