Чёрные начала. Том 8.

— Мне сказали, что ты хотел открыть один из сундуков, — негромко произнёс он.

— Хотел, — кивнул я.

— Я же го… — начал было один из охранников, но парень заткнул его, подняв руку.

— И? Что скажешь на это? — спросил он.

— Что скажу? — задумчиво повторил я и покосился на сундуки. — Я хочу попросить разрешения при тебе и… собственно при всех присутствующих, чтобы все были свидетелями, открыть сундуки.

— Зачем?

— Хочу ещё раз посмотреть, что в них лежит и что мы, собственно, везём с собой в данный момент.

Глава 239

Они переглянулись.

Кажется, это первые более-менее реальные эмоции за всё это время, что мы сейчас общаемся. Вернее, первые более-менее человеческие эмоции.

— Зачем тебе это? — спросил после некоторых раздумий глава каравана.

— Ты не думал, что надо проверить золото? Мало ли что с ним могло случиться? — ударил я по больному.

Я видел, как заблестели глаза как главы клана, так и трёх идиотов. В другой ситуации вряд ли бы подобное сработало, но желание удостовериться, что всё в порядке, да лишний раз желание взглянуть своими глазами на золото делало их довольно предсказуемыми и легко манипулируемыми.

При этом я старался не думать, что хочу не меньше взглянуть на это золото, чем они сами.

Он нехотя, но при этом едва сдерживая дрожь, как наркоман перед вожделенной дозой, подошёл к одному из сундуков, на котором висели уже его новые замки. Небольшая связка ключей звякнула в руках, и замок с достаточно громким щелчком открылся. Все собрались вокруг сундука, и даже я не мог отвести взгляда, когда крышка сундука открылась.

В лучах ламп сверкнули золотые монеты. Ярко, заманчиво и игриво, будто предлагая взять одну на память. Я поймал себя на мысли, что даже смотреть на них одно удовольствие.

— На месте… — выдохнул парень, и охрана, казалось, облегчённо выдохнула следом за ним.

Я протянул руку и под пристальными взглядами зачерпнул несколько монет и к глазам.

Это были самые обычные, но тем не менее хорошо отчеканенные золотые монета с ребристой боковиной, лицом какого-то человека на одной стороне и крестом на другом.

Однако, глядя на них что-то в них было не то…

— Юнксу, лица на монете, — тихо сказала Люнь. — Они все разные…

Я не сразу понял, что меня смутило в, казалось бы, самой обычной монете, пока на это не указала Люнь. Действительно, на монетах были изображены разные лица людей, и если приглядеться, их обычные выражения были словно искажены. Один оскалены, другие будто кричат в ужасе, третьи словно умирают в безумном смехе.