Чёрные начала. Том 8.

У меня создалось впечатление, будто мы специально едем туда.

— Не слезать, — наказал я детям, после чего посмотрел на Зу-Зу. — Не давай никому к ним приблизиться. Если понадобиться —­ загрызи нахер.

Пушистый кивнул. Он был уже размером с добротную собаку-волкодава, и по идее с человеком сил справиться ему должно было хватить. Я же отправился в начало каравана, чтобы поговорить с Ёсимом.

Охранники выглядели… никакими. Уставшие, бледные, худые, какие-то болезненные, будто совсем перестали есть и пить, они тупо бродили вдоль каравана и подготавливали сани к дневному маршу.

Проходя мимо саней с сундуками, я окинул их взглядом. Теперь около них дежурила едва ли не половина охраны. При этом саням выделили отдельные сани, разбросав остальные вещи по остальному каравану. Мне казалось, что будь их воля, они и вовсе бы избавились от вещей, однако что-то людей всё же удерживало от этого. Может привычка, а может какой-то оставшийся ещё в их мозгах инстинкт, что это караван.

Мужчины провожали меня недобрыми пустыми взглядами, отчего сразу чувствовалось, что я здесь чужак.

Мальчишку я нашёл в его повозке. По-своему обычая он сидел за столом и что-то усиленно записывал. Когда я постучал и заглянул внутрь, он лишь бросил на меня взгляд и кратко сказал:

— Входи.

Внутри было душно. Я даже не стал закрывать за собой дверь, чтобы не задохнуться здесь.

— Я лишь не секунду. Я ищу Ёсима, не видели его?

— Нет, не видел, — ответил тот, даже не подняв головы.

— Но он же ночует с вами.

— Да.

— И вы его не видели? — недоверчиво уточнил я, почувствовав неладное.

— Нет, не видел.

Я бросил взгляд на тетрадь, в которой он продолжал что-то писать, и у меня слегка похолодело в сердце. Его перо уже давно сломалось, а пальцы стёрлись о бумагу, оставляя на ней кровавые пятна. Было даже не разобрать то, что он пишет, хотя я и так знал.

Этой простой фразой были исписаны абсолютно все листы, куда бы я не бросил взгляд

«Мы должны сохранить золото».

Уверен, что возьми кипу бумаг, что лежала у него на столе, и на каждом листике будет написана эта фраза.

Я словно оказался в одной комнате с психбольным. Нет, даже не так — с воплощением того дерьма, во что превращает людей наш груз. Парень, каким бы он разумным ни был, теперь уже был простой марионеткой золота или того дерьма, на что оно было похоже. А значит что-либо с ним обсуждать было уже бесполезно, и Ёсим вряд ли добился успеха в этом.