Ноша хрономанта

Некто, чьего лица я не видел, тщательно изучал острие своего копья, переделанного из простой крестьянской косы и бережно острил его первым попавшимся камнем, ибо на специальный инструмент не было денег, да и не заслуживал чуть ржавый кусок металла, готового в любой момент треснуть от серьезных нагрузок, каких-то специальных инструментов. На щит, который ему вручили, раз за разом обрушивались вражеские атаки, грозящие убить на месте, если преграда опустится хоть чуть-чуть ниже необходимого или будет слишком сильно задрана вверх.

И ополченцы, стоящие слева и справа, гибли десятками, когда они совершали хоть малейшую ошибку...Или не совершали, но враг оказывался слишком силен.

Хуже изматывающих маршей и даже хуже ужаснейших битв были выматывающие тренировки под руководством сержантов, во время которых руки раз за разом отрабатывали удары. Простые выпады оружием, ну никак не предназначенным для фехтования, особых проблем на вызывали, но кровь из носу требовалось превратить атаку в нечто большее, чем просто сочетание хорошо наточенного лезвия и мускульной силы.

Руки били по мишени, а натренированное до полного автоматизма тело напрягалось в запредельном усилии. Напрягалось сведенное в крике горло, напрягался трясущийся от мускульных спазмов живот, напрягалось само человеческое естество, бывшее чем-то отличным от простого куска плоти, хотя и органично дополняющим его. По рукам стегала плеть, когда начальству казалось, будто нечто идет неправильно, боль и ярость наслаивались на неимоверное напряжение воли, из трясущихся от напряжения окровавленных рук выливались незаметные глазу, но очень даже существующие ручейки силы, вьющиеся вокруг древка и сливающиеся вокруг железного острия в постоянно норовящий разрушиться кокон. Если хоть чего-то шло не так, то стабильность этой структуры нарушалась и все усилия оказывались напрасны, но когда пробивающий удар с выплеском энергии все же получался, то наконечник копья начинал резать тренировочное чучело на доли секунды раньше, чем мог физически до него дотянуться. А если на манекене оказывалась вконец убитая жизнью пехотная броня, сделанная из грубой толстой кожи, то её вскрывало с той же легкостью, что и мешок, набитый гнилой соломой. И хотя ополченец никогда не пробовал терзать подобной атакой эфемерную плоть призраков или духов, не испытывал ею магических барьеров, не ковырял тела бронированных не хуже танка чудовищ и не пытался вскрыть рыцарскую броню, он знал, что результат от его усилий будет...