Ошейник для Лисицы 2

Весь Клан праздновал мою победу вместе со мной и с моей женой, и я был только рад этому, ведь всё-таки Клан стал для меня второй семьёй и почти все лисы, которые радовались за меня, были моими хорошими друзьями.

Но вечером того же дня, когда все усталые, но от того не менее счастливые разошлись по своим домам, Эмерлина легонько потянула меня за жилетку в сторону спальни. Она была уже изрядно пьяна, но меня это совершенно не стесняло.

— Ренарчик, а как насчёт ещё… — Тут она наклонилась к моему уху, но её мордочка упала мне на плечо, и она засмеялась.

— Знаешь, а мне так надоело пить…

Я лишь рассмеялся и стал гладить её ушки, сидя во главе опустевшего стола. Бардак остался страшный, но убирать всё решили завтра, сегодня весь Клан был неработоспособен.

— А ты помнишь… Помнишь, как мы с тобой впервые сделали это?

— Ту ночь невозможно забыть. Ты ещё тогда боялась заблудиться в моём замке и без моего сопровождения внутрь не заходила…

— Да. Всё тогда было в первый раз, всё…

Я гладил её упругие чёрные ушки и ворчал от удовольствия, как объевшийся сметаной кот.

Как же было хорошо, а как будет…

— Ты знаешь… Я вообще каждый день пью то вино… А сегодня я не пила…

Я лениво вздрогнул. Эмерлина говорила не о вине даже, а о каком-то совершенно другом напитке. В народе, в том числе и среди нас, оно называлось вином любви. Дело в том, что употребление такого напитка самками полностью лишало их возможности забеременеть ровно на двадцать три часа.

И если это вино не выпить после положенного срока — всё восстанавливалось и самка снова становилась здоровой. Делали такой продукт в основном алхимики-неудачники, но всё равно стоила бутылка такого довольно дорого — около десяти золотых. Но всё-таки я был богачом и в подвале у меня стояло три ящика этого напитка, и каждую неделю я ставлю Эмерлине в прикроватную тумбочку две бутылки. И она всегда пила это, что бы мы с ней могли вдоволь развлекаться.

— Помнишь, как ты был рад, когда Карл обнял твой палец и рассмеялся?

— Эм, я сейчас расплачусь от сентиментальности.

А я пьяный, мне нельзя по состоянию…

— Нельзя что?

— Плакать…

— А всё остальное? — она погладила меня по животу и тихо, похотливо заворчала.

— Всё остальное работоспособно…

— Знаешь, Ренар… По-моему, мы поторопились тогда с детьми. Мы и сами были слишком молоды и воспитать их нормально не могли. Они росли почти без отца.