Логик

Любой логик умеет управлять своим организмом, и сделать зрение острее, когда надо, не составляет труда. Резь в глазах после таких выходок — и только. — Видимо, они в трансе или медитируют. Если так, то нескоро придут в себя. Медитацию не прерывают ни под каким предлогом! — уверенно сообщил я, хотя не был в этом убежден, скажем, на все сто процентов.

И сразу же после моих слов одна из фигур, словно решив проучить меня за опрометчивое утверждение, стала спускаться, направляясь в нашу сторону.

Кая, обеими руками схватившись за эфес меча, занесла его над головой, готовая в любой момент рассечь странного логика на две части.

Когда морщинистый лысый старик в темно-красной рясе поравнялся с нами, лицо его излучало спокойствие, а глаза были прикрыты.

Жестом я приказал Кае не торопиться. Если мы сейчас зарубим этого старца, кто знает, вдруг проснется вся ливитирующая армия.

— Не стоит бояться мудрости, — шепотом, но вполне отчетливо произнес старец.

— Буду рад, если ты примешь нормальное положение. После этого, пожалуй, я не стану опасаться мудрости, — ответил я.

Лысый старик, медленно расправляя затекшие чресла, опускался все ниже и ниже, пока наконец не коснулся ногами пола. Глаза его открылись.

— Кто ты и зачем прервал свою медитацию? — спросил я.

— Соломон, — коротко сообщил он свое имя. — Я не прерывал медитацию, я лишь следил за теми, кто медитирует.

— Что ж, мы не причиним никому вреда, просто дай нам пройти наверх.

Просьба была ясной и четкой, однако он не ответил на нее.

— Вы желаете идти.

Желаете топтать ногами дорогу искушения и великой разумнейшей силы. Однако как вы это сделаете, коли дитя совершенно не приспособлено для такого деяния? — задумчиво и витиевато, с ухмылкой, прятавшейся в глубоких морщинах физиономии старого беса, произнес Соломон, исподлобья взглянув на Каю.

— Чего ты хочешь? — вдруг спросила скиталица.

— Чего может хотеть учитель всех учителей? — теперь уже не скрывая надменной усмешки, ответил он вопросом на вопрос.

Соломон, назвавшийся учителем, явно хотел испытать, но не нас, а только Каю.

Значит, разглядел в ней то, что и я не так давно. Хотя выцветшие, почти ослепшие глаза учителя и утратили способность, как у молодого логика, видеть на милю вокруг себя, все же взор его обладал большей проницательностью, нежели глаза умудренного опытом воина. Он доставал до самых глубин и ощупывал то, что простым зрением увидеть невозможно. Таков был этот учитель всех учителей.

— Зачем тебе это? — спросил я.