Логик

Ну а в-третьих, тебе же нужна сила, чтобы одолеть Румаи? Как только ты прикоснешься к своей судьбе и поверишь в ее существование, сил прибавится, это я тебе обещаю.

Слова Каи звучали убедительно, но я отказывался верить в судьбу до последнего. Ну не получалось, и все. Сила, пожалуй, самый весомый из аргументов. И ради силы стоит пожертвовать такой ерундой, как свобода. Мне, логику, неведомо это понятие, а потому легче принять решение.

Путник привел нас к огромной чернеющей изнутри трещине в стене одного из домов. Уверен, зайди я с другой стороны стены — не обнаружу никаких следов разрушения.

Эта межпространственная ворожба может принадлежать только существу, наделенному частицами Механизмов Времени. Ибо никто, кроме логика, не сможет понять суть этого процесса настолько, чтобы открыть брешь. Однако такого логика надо еще поискать, и не в Пирамиде, а во времени. Тогда, действительно, появится шанс.

— Довериться скиталице, тем более интуитке, это уму непостижимый поступок для меня и всех логиков в моем лице, — с досадой произнес я, стоя рядом с входом в пещеру ведьмы и ощущая, вопреки своим ожиданиям, не сырость, исходящую изнутри, а теплоту.

— Ты ведь понимаешь, что уже не являешься тем, кем был раньше? — спросила Кая.

— Тебе лучше оставить свои попытки завербовать меня, скиталица.

— Я и не пытаюсь, — фыркнула Кая. — Просто судьба выше и лучше того, что у тебя есть сейчас.

Отвечать я не стал. Что толку спорить. Она будет гнуть свою линию столь же долго и упрямо, как гнет ее ведьма. В этом они сильно похожи — обе сумасшедшие.

Город Путник с немыслимо упрямой девчонкой остались стоять за моей спиной, в то время как я проваливался в темноту пещеры, постепенно забывая все на свете. Я больше не помнил, ни как меня зовут, ни кто я такой, где жил или кого знал. Только звенящая пустота внутри и больше ничего. Абсолютно ничего.

***

От стен тянуло холодом, а глаза не видели дальше носа. Я ориентировался в этой мгле лишь благодаря непрекращающемуся бормотанию странного существа, которое, могу поклясться, то и дело воображало себя разными созданиями, — осторожно ступая, шел на звук этого голоса, то и дело уворачиваясь от острых каменных шипов.

— Давай ж-е-е-е, сын своей матери, сын своего отца, смелее, смел-е-е-е… — настойчиво доносилось из глубины тоннеля.

О какой матери и каком отце оно говорило, было неясно. Память просто выкачали из головы, оставив зияющую дыру внутри. Вспомнить хоть что-нибудь не представлялось возможным. Я и пробовать не стал.