Помолодевший мастер войны

– Какими судьбами, родная? Что у вас случилось?

– Некие затруднения, – сказал я. – Нам нужно попасть в Невский, но наш дирижабль вышел из строя. Пока его починят…

– Да вам будет быстрее добраться по железной дороге! – генерал показал направление на север. – Там есть вокзал, и к вечеру мимо будет проходить пассажирский поезд. Только сначала прошу вас поужинать со мной. Ваших людей тоже не оставят и накормят.

– Тогда я приму ваше приглашение, – сказал я. – У меня при себе есть зелёный чай, Би Ло Лунь, – горстку чая я хранил в небольшой коробочке прямо в кармане для самых экстренных случаев.

– Ох, сто лет его не пил! За ним надо ехать в Невский к одному китайцу, только у него продаётся настоящий. Тогда прошу, – генерал щёлкнул пальцами и нам подогнали двух лошадей. – Будет быстро, я вас не задержу. Послушаете пару баек, потом провожу вас на вокзал.

* * *

– А этот генерал много воевал, – сказал я, когда мы уже сидели в вагоне первого класса.

Я так понравился старому генералу Морозову, выслушивая его истории, что он проводил нас лично.

Сейчас он стоял на перроне и махал нам рукой.

У него при себе было столько охраны, что нападения Чао можно было не ждать. А пока мы сидели у него в гостях, генерал рассказывал кучу историй о сражениях, в которых участвовал.

К нему я чувствовал большое уважение. Мы с ним во многом похожи, тоже сражались, каждый за свою сторону. Только его отпустили на пенсию, а мне пришлось уйти самостоятельно.

– Да, он ветеран, – сказала Лиза, сидя на диванчике напротив меня.

– Воевал всю жизнь. И до сих иногда хочет вернуться, однако ему не дают. Но войска его любят.

Я уселся на мягком диване поудобнее. Он мягкий настолько, что я глубоко в него проваливался. Нет, всё-таки мягкость не для меня. Я мог спать даже на камнях, но на таком диване спать вредно для спины.

Даже во втором классе, где ехал Чингиз и его люди, сидения были удобнее.

Но несколько дней можно и потерпеть. Вернусь прямо к вступительным экзаменам.

Только я почувствовал неприятность. Это не моя Ци, которая почуяла другую.

Это мой нос, который понял, что к нам несут смесь из ошпаренных кипятком листьев, смешанных с пылью индийских дорог.

То, что здесь зовут чаем.

– Не желаете чая? – спросил усатый проводник в синей форме, стоя возле двери купе с подносом, на котором стояли два парящих стакана в бронзовых подстаканниках. Бурая жидкость колыхалась.

– Я бы желал свой, – я достал остатки чая Би Ло Лунь. – Заварю его сам, если вы дадите мне кипяток.