Будни наемника

— Ты понимаешь их речь? — поинтересовался я, хотя вопрос и был глупым. Ясно, что понимает, если чирикает так же, как «болотники».

— Немного, — скромно ответил Ниврад. — Я вырос на этих болотах, даже играл с в детстве с детенышами.

И скорее всего, приходишься этим людям либо близкой родней, либо дальним родичем. Но это я не стал говорить вслух.

— Спроси старейшину — можем ли мы немного отдохнуть и идти дальше? — попросил я.

— Не нужно спрашивать, — отозвался проводник. — Он уже сказал, что сейчас нас накормят, а потом проведут по короткой тропе.

— А Гневко пройдет? — обеспокоенно спросил я.

— Телега пройдет, а не то, что конь, — сказал Ниврад. — На самом-то деле на болоте очень много дорог.

— Это хорошо, что дорог много, — кивнул я. — И то, что покормят, тоже неплохо.

— Только, господин эрл, — замялся парень, — вы вряд ли станете есть их пищу. Они не едят горячего, да и еда для вас непривычная.

Тоже не страшно. В седельном мешке у меня хранился кое-какой запас и для себя, и для гнедого, поэтому не переживал.

Лучше я сейчас расседлаю жеребца и отпущу попастись. И сапоги с портянками неплохо бы просушить.

— Гр-рр. Иго... — недовольно пробурчал гнедой, кивая на траву.

Я только пожал плечами. Сам вижу, что трава здесь дохлая, подмороженная да еще и притоптанная босыми пятками. А где я другую найду? Одуванчиков с клевером придется ждать до весны. Полез, было, за овсом, но жеребец отмахнулся — мол, потом. Пристукнув меня хвостом, гнедой отправился отыскивать съедобные травины.

Авось, что-нибудь и найдет. Ну ничего, перейдем болото, а там будет и настоящее сено. Хотя, если перед нами прошел обоз с принцессой, то отыскать фураж для жеребца проблематично. Ничего, отыщем, не в первый раз. Приходилось нам с жеребцом хаживать такими дорогами, по которым шло тысячное войско. У пейзан всегда есть какая-нибудь заначка, с которой они расстанутся, если дать денежку. Правда, денег у меня нет, но что-нибудь придумаю.

Пока я снимал седло, объяснялся с боевым товарищем, устраивал в тепло промокшие ноги и сапоги, к костру робко подошли два аборигена, выкрашенные синей краской.

В руках они держали корзиночки, заполненные чем-то странным — склизким, переливающимся, напоминающим лягушечью икру. Впрочем, какая икра зимой?

Старейшина и проводник принялись немедленно уплетать «яства», зачерпывая их пальцами, а я вытащил из седельной сумки лепешку и сыр. Хотелось солонины, но решил с мясом повременить.