Проклятый

- Задавай.

- Нежить не появляется сама по себе, нужен нечистый мертвец. Откуда?

- Пошто я знаю?

- Ясно. А есть колдуны в вашем тихом месте?

- Как пришли волхвы новой веры, так прибили последнюю повитуху.

- Так что ж эти новые сами не разберутся?

- Говорят, что бьются за души человеческие с самим дьяволом, а нежить – наказание за грехи язычников, ниспосланное господом, посему надобно в смирении…

- Бред, одним словом. – перебил его Бэр. Дай старику волю, он уморит рассказами о новой вере. Интересна она ему, видите ли.

- Бред то бред, но весь почти что вымерла.

- А нас всего одиннадцать человек.

- Ну и что?

- Не понял? Ты волхв или кто? Там, где завелась нежить, каждый преставившийся пополняет её ряды. Нас, наверное, уже ждёт сотня мертвяков. Ты что этого не знаешь?

- Нет, и я удивлён, что это знаешь ты. Откуда?

- Хм, какая разница? Идём.

На обрядовой поляне, подле изображений богов стояли десять крепких парубков. Оборотень окинул их придирчивым взглядом, сказал в полголоса. – Нда, конечно не мои витязи, но тоже ничего.

– проорал. – Здорово, орлы!

Парни обернулись, выстроились в одну, почти ровную линию, склонили головы в приветствии:

- Здрав буде, воевода.

Бэр чуть поперхнулся, похоже, от прозвища воеводы ему уже не избавиться. Чтобы выяснить, будут ли они слушаться, спросил:

- Все знают, куда мы идём?

Нестройный хор голосов ответил:

- Знаем.

- Идёте по доброй воле?

- Да.

- Хорошо. – он повернулся к волхву. – Есть ещё что сказать, старик?

- За лесом вас ждут кони. Ступайте с благословением светлых богов.

– Бэр хотел послать его за такое благословение, но старик ведь не виноват что не знает как с оборотнем обошлись эти самые светлые боги, и смолчал.

Они скакали два дня. В веси, якобы подвергшейся атаке нежити, о таковой никто даже не слышал, да и гонца они не посылали, человека с таким именем вообще здесь не было. Бэр слишком много видел в своей недолгой жизни, чтобы гадать, что это значит.

Не щадя себя и загоняя измученных коней они неслись обратно. Одиннадцать лучших витязей деревни вернулись лишь утром четвёртого дня.

Влетев в родную весь, они остановились за распахнутыми воротами.

Ветер завывая гонит пыль по утоптанной дороге. Двери домов распахнуты, некоторые болтаются на одной петле, другие лежат, словно выбитые мощным ударом. Изображения богов, возвышавшиеся посреди деревни, уничтожены огнём, остались лишь обугленные головешки. Не видно людей, не слышно собак и птиц. Настоящая тишина, мёртвая, нарушаемая лишь воем ветра.