Проклятый

Выполняя наказ старика, они не давали волю слезам, но в груди у каждого было будто по огромному валуну, забивающему дыхание, не дающему говорить и нормально дышать. Их окружал священный лес. Царило безмолвие: молчали звери, птицы, не смела подать голоса листва. Старый волхв был частью светлой дубравы, и его смерть отразилась на всём, казалось, будто жизнь остановилась в этом месте.

Там, где вчера висело кольцо, возвышалось последнее ложе воина, готовое к сожжению. Сухие ветви дуба, священного дерева, старательно уложенные любящими руками словно ждали героя, которого суждено вознести в чертог богов.

В тишине братья подняли тело и перенесли на печальный костер, ждущий лишь искры. Дневное светило понемногу опускалось за виднокрай. Замерцали первые звёзды.

- Пора. – Сказал Бэр. – Берите факелы.

Он высек искру на свой и зажег остальные. Огонь опустился на дерево, лизнул, будто пробуя на вкус и с жадностью вгрызся в дубовые поленья, лежащее тело.

Старика хоронили в полном воинском убранстве, таким боги и забрали его к себе. Не осталось ни кости, ни железа – всё перенеслось в Вирий. Братья ухватили, обжигаясь, по красному, пышущему жаром углю и сжали в левой ладони. Шипение мяса, запах горелой плоти, боль заменили им слезы, и стало легче после утраты самого близкого человека.

Наследством волхва, схороненным в окованной медными полосами скрыне, укрытой в дальнем углу избы, оказались три боевые секиры и тугие хазарские луки – всё, что нужно для воинов.

- Предадим огню дом? – Предложил Лис.

- Нет, – ответил Бэр – пусть стоит.

Они стояли и смотрели на опустевшую избу, осиротевший лес, друг на друга. Волк, молчавший всё время, изрек:

- Надо сменить одежду, наша, со вчерашнего дня, вся в крови и испорчена.

Лис поддержал:

- Дома есть смена, пойдём, Бэр.

- Идём, - согласился старший брат – но сначала искупаемся. Очистим тела от крови, а души от скверны.

Лесное озеро встретило своих любимцев ласковым плеском воды, приглашая избавиться в нём от всего накопившегося.

По воде бежала мелкая рябь, пользуясь которой, рыбешки выпрыгивали, хватая неосторожных насекомых, что звенели слюдяными крылышками прямо над водой. Братья, разгоняя беспокойные круги по водной глади, отмылись от крови, с грехом пополам отстирали одежду и направились к деревне.

На этот раз весь приветствовала их могильным молчанием.