Проклятый

Промозглая сырость, падающая с неба, грозила перерасти в ледяной дождь, но и она обжигала случайных путников безжалостным холодом, гонимая северным ветром. Иногда доносился треск сломанных ветром ветвей, сердитый вой звереющих от холода волков.

Непостоянный лунный свет выхватывал стены города, лишённые всяческих огней, венцы теремов, укрытых этими стенами. Пустошь, окружающая поселение лишь иногда держала на себе чахлые кусты, неспособная взрастить ничего более живого, слишком часто здесь пасли городской скот.

Горящие жёлтым огнём глаза огромного волка наблюдали за человеком, карабкавшимся на стену, окружавшую город. Мужчина поднимался легко, и только он знал, каких усилий это ему стоило. Немного отсыревшие брёвна частокола позволяли без шума, лишь с лёгким хрустом, вгонять в них надежные кинжалы. Человек подтягивался на одном и втыкал следующий. Пот катил градом, но он неуклонно подбирался к верхушке. Наконец мягкие подошвы сапог тихо стукнули оземь на той стороне.

Бэр затаился, высматривая чересчур бдительных стражей, но, похоже, те, успокоенные непогодой, дремали в своих коморках.

Неслышно, словно лунный свет, он двинулся к самому большому терему, скорее всего, княжескому дому.

Или работники поленились и не обрубили, выступающие на углах, концы брёвен, или князю так нравилось, но теперь Бэру не пришлось думать, как забраться внутрь: булатный кинжал охотно вгрызался в торцы брёвен, позволяя хозяину подниматься всё выше… Поднявшись на третий поверх, он, втыкая длинные лезвия клинков в щели, перебрался к окну.

Пока Бэру невероятно везло, он попал прямо в княжью спальню. Свет лучины выдёргивал из мрака стены, украшенные многочисленным оружием, сундуки с одеяниями, разбросанную вперемежку по полу мужскую и женскую одежду, сиротливый сапог, заброшенный на стол, остатки позднего ужина плавали в разлитом по столу вине.

Сам владыка, насколько позволял видеть дрожащий свет, лицом походил на своего сына. Некогда мышцы сильного воина, лишь слегка заплыли жиром и ещё не утратили свою мощь.

Трепещущий огонёк светильника освещал широкую спину, покрытую застарелыми шрамами. Князь старательно пыхтел на постанывающей бабе, Бэр видел розовый кончик молодой груди.

Двигаясь кошачьей походкой, он подошел к двери, окованной, для прочности, металлическими полосами, без скрипа задвинул железный засов, ещё сохранивший следы недавней смазки. Дверь массивная, добротная из тщательно высушенного дуба, такую не всякий таран вышибет.