Проклятый

Слабее мужчин и в открытом бою долго не выдерживают, поэтому достают мечи лишь в крайнем случае, но прекрасные лучницы и это делает их очень опасными.

- Ты тоже отлично стреляешь. Научишь меня?

- Хочешь стать поляницей?

- Хочу.

Бэр снова улыбнулся. Ловко, ой как ловко. Всё-таки он попался. Отказать – унизить себя в глазах дружинников: не смог выполнить такую незначительную просьбу, сделать девушке приятное. Тогда какой же ты мужчина? Сейчас он не может допустить даже такой потери уважения. Согласиться – признать что ему не неприятно её общество и что не прочь оказаться с ней наедине, добровольно отдать себя в её власть.

- Конечно, найди себе лук.

Бэр дал шпоры коню и вырвался далеко вперёд, чтобы не видеть счастливых глаз Алёны и не ловить на себе понимающие взгляды дружины. Ящер! Скоро весь Киев будет говорить, что новый воевода влюбился.

Дружина въехала в лабиринт деревьев, спутанный плетьми ежевики и ползучих трав. Продравшись сквозь заросли, вырвались на звериную тропу, деревья чуть расступились.

Листва ещё отливала изумрудной зеленью только что распустившихся почек, и эта изумрудность менялась от светлой, почти белой на едва появившихся листиках до чернеющеё зелени листа, словно с похмелья, пьющего соки, даруемые деревом. Кусты тянули свои ветви ближе к солнцу, ещё не закрытому распускающимися кронами старых деревьев. Молодые побеги, едва прорвавшиеся из прошлогодних семян уже торчали крохотными стрелами, стремясь стать выше, сильнее, затмить всех соседей и собирать весь благословенный свет венца Ярилы.

Лес сердито шумел, недовольный множеством людей в своём чреве. Бэр коснулся ствола зелёного исполина, словно прося прощения за беспокойство, и рассерженный шелест, возобновляясь для порядка, сменился щебетом вернувшихся из тёплых краёв птиц. Развернувшись в седле, воевода гаркнул:

- Воины! Никто уже не помнит родства, но запомните, лес наш друг! Научитесь уважать его! Если не знаете, как спастись, бегите в лес, просите о помощи.

Дружина смотрела с восхищением на преобразившегося воеводу. Несчастно-брезгливое выражение, не покидавшее лицо Бэра в городе, сменилось спокойностью сытого кота, ранние морщинки разгладились, плечи стали ещё шире, грудь раздулась, послышался мощный вздох. Воевода стянул кольчугу, сорвал рубаху, забыв обо всём, задрал голову, закрыв глаза, и принялся хищно втягивать воздух.