Колыбель

Гонат нечасто забредал сюда, поскольку ходить далеко; предпочитал уютный базарчик в Рыбном районе или Мытный рынок у Северных ворот.

Кани провел к небольшому закутку, туда, где находились лавки гильдии Знахарей. Они подошли к одной из них, стоящей чуть на отшибе. Средних лет знахарь со лбом почти без бровей разложил на каменном прилавке пяток пучков трав, десяток склянок и снадобий. Народу вокруг него ходило мало, и редко кто-нибудь цены спрашивал.

— Приторговываешь? — спросил у знахаря Кани.

— А тебе паренек купить хочется, а денег нет? — ответил тот вопросом на вопрос.

— Тургуда знаешь? — продолжил жнец.

— Какого Тургуда?

— Подручного у клещей. Нам бы найти человека, которому он травку сбывал, — напрямик проговорил Кани. — Осталось его наследство, давай решай, мы отдадим недорого.

Знахарь отодвинулся от прилавка, его глазки забегали, но едва ли из-за жадности.

— Я стражника кли...

— Не верещи! — быстро перебил Кани. Из его рукава выпал тонкий короткий нож, и жнец подцепил им какой-то увядший травяной венок.

— Начнешь верещать, и мы придем к тебе вечером домой. Очутишься с утреца в свиной кормушке.

Знахарь впал в ступор, соображая, что делать, а Гонат прижал к животу мешок, набрался храбрости и подыграл ровно теми словами, какими учил Кани полчаса назад. Вымолвил неугодную Страннику брань.

— Свиньи, они словно Безжалостная, трахнутый шарлатан, свиньи любят человечину.

Жнец обошел прилавок, нож куда-то исчез, а он взял знахаря за рукав.

— Ты не бойся.

Мы откуда пришли, туда и уйдем. Иди, поспрашивай у друзей, знают ли они Тургуда. Скажи его родственники ищут. И предупреждаю — никакой стражи.

Знахарь глянул по сторонам, потоптался и ушел. Кани похвалил Гоната.

— Неплохо, дед, вполне неплохо.

Знахарь ходил по лавкам Гильдии, а жнец поворачивался, следя за ним. Тот вскоре вернулся и доложил:

— Никто Тургуда не знает.

— Точно?

— Богом клянусь!

Кани, он ведь был жнец, а не нормальный человек, Кани даже богу не доверился, решив проверить.

И они пошли сами выспрашивать о Тургуде. Гонат описывал Тургуда, а жнец рассказывал торговцам слезную историю об утонувшем друге, и людях, которых он искал, чтобы посудачить о наследстве. Продавцы внимали им разные: молодые и старые, высокие и низкие, горделивые или нет, с бородой или усами, с лицом крупным или мелким, похожим на Улу. Когда кто-либо начинал дерзить или зариться на Гонатову поклажу, жнец умудрялся одним говором утихомиривать их.