Колыбель

Джайка поставила нам три кувшина, не считая всяческой снеди: тельное биннахарское, сливочное из оазиса Турис, дорогое вино из переспелых плодов богини Килиханис.

— Ты помнишь, что пил девять лет назад? — недоверчиво спросил Висар.

— Конечно. Я каждый глоток помню намного лучше, чем каждую женщину, с которой спал, — похвастал Кимирра.

Опять. Иланна слегка разозлилась, любой разговор с Кимиррой переходил в хвастовство и браваду.

— Да, ты пил несколько месяцев, в то время как отец, Гед и твои младшие братья сражались в Спорных Землях, — укорила она.

— Непонятно почему мой свекр тебе это позволил.

Кимирра сгреб пятерней засахаренный персик, остававшийся на подносе. Налил себе побольше вина и вновь перевел взгляд на Висара.

— Лойон — умный человек. Он понимает: в битвах мне делать нечего, зато в тавернах и задушевных разговорах я сражаюсь словно храбрый лев, — беззаботно признался он.

Висар сидел со скептическим видом. В каюте запахло морской свежестью, Иланна разбиралась в мореходстве не хуже любого Маурирта, галея явно пошла левым галсом.

— Ну ладно, брат, продолжай, — разрешила она.

Кимирра смиренно кивнул и выпил.

— Надо сказать, лорд Арацог меньше меня в два раза, но крепок, как Вселенское Древо. Первый кувшин мы болтали о баб... уф... прости сестрица, о женщинах; второй перемывали кости родственникам и различным лордам; ну а на третьем, когда и я чутка осоловел, заспорили о религии.

Кимирра улыбнулся, показав крупные белые зубы под полоской усов, и продолжил как-то блудливо:

— И я ему говорю: «Послушай, Арацог, был бы я Странником, разве я уединился бы в ваших голых пещерах.

Куда лучше отдохнуть от людей где-нибудь в горах, садах, непроходимых джунглях, надеюсь джунгли еще остались на севере. Даже на болотах тонка можно собрать хорошенький гарем из узеньких бестий...»

— Дурные похождения тебя погубят! — поспешно перебила Иланна, не желая слушать мерзости брата. — Тебя бросила жена и вернулась к своему отцу, что стоило нам скандала и натянутых отношений с лордом Алавиго, твои сыновья выросли бессердечными наглецами, а ты, если продолжишь, то вскоре окончательно сопьешься, — напророчила она.

Кимирра посерьезнел.

— В кого они уродились? — жалобно сказал он. — Я с ними всегда был так добр и заботлив, а они меня не уважают и ничуть не боятся. — Хок, иногда прислушивается ко мне, а Хинна и Саку меня ненавидят.