Куница Том 1

Но у меня-то и то и другое.

Сосредотачиваю внимание на противнике. Для считывания его движений у меня недостаточно высокий ранг, да и дополнительные узлы нужны, но мне хватит и просто зрения. Сближаюсь, делая вид, что буду ловить его на контрудар. А затем резко бью в лицо. Он, естественно, закрывается, но сужает себе обзор. Удар ногой чуть выше колена, несильный, достигает цели, болезненный, хотя и неопасный. Затем пара ударов ниже колена и удар в ступню. Парень пытается бить сам, но я разрываю дистанцию, а у него пока ещё болит нога, и двигаться также резво он не может.

Сближаюсь, удар в лицо, попадающий в блок. Он рефлекторно убирает ногу из-под удара. А я вдарил прямо по яйцам. Хорошо так, с размаха. Противник хватается за причиндалы, неспособный сделать вдох. Наношу финальный удар, кулаком в нос. Чтобы мог ходить красивый, хвастаться боевыми травмами.

Оглядываю поле битвы. Не могу сказать, что противники прям повержены и уничтожены, но желания подняться никто не выказывает.

Хорошо, оставайтесь на местах. Трогаю губу, разбита, кровь течёт, но не сильно, вита работает. Иду в туалет, смывать то, что уже натекло.

Глава 11

Москва. Московский Государственный Лицей Имени Его Императорского Величества Николая

Сентябрь 1982 года

— Проходи, Дмитрий, присаживайся, — обманчиво дружелюбным тоном обратилась ко мне директор.

Персонал не имел права «не заметить» разбитой губы, поэтому о том, что я где-то получил по морде, госпожа Сидерис узнала раньше, чем я дошёл до класса.

И, естественно, сразу был вызван на ковёр.

Откровенно говоря, я не сомневался, что здесь окажусь. Пусть драки и случались изредка, но администрация старалась адекватно на них реагировать. Если удавалось замять — скрывала, если не удавалось — упорно искала участников, и, чаще всего, находила. А затем наказывала. Для выяснения отношений силовым путём существовали дуэли. Хотите бить друг другу лица в кровь — пожалуйста.

Хотите померяться, чья магия длиннее и толще — нет проблем. Но на арене! Под присмотром судьи и медика.

Дана смотрела на меня и явно прикидывала, как именно достать из меня имена участников.

Вот только я ничего скрывать и не собирался. Порочная практика умолчания, появившаяся, как я узнал позже, ещё в начале семидесятых, была насквозь гнилой и лицемерной. Не говори, кто тебя побил, поэтому это фу, быть крысой, сдавать ровных пацанов.