Покинутые богом

— Нет, прошу, я не виноват! Я не виноват! Я могу…

— Ты мог сразу расплатиться, — прервал его Рий, чинно обойдя стол и посмотрев на Киселая сверху вниз.

— Я бы с радостью, — улыбка получилась до того натянутой, что отдавала юродивостью.

— Считаешь себя умным, думаешь, я ничего не знаю? — Из крепления на поясе, Рий медленно вынул нож, небольшой, всего с ладонь, но широкий и блестящий, хорошо заточенный. Молодой человек взглянул на подобное зеркалу лезвие и снял колпак с масляной лампы: огонек дрогнул, но устоял, скромно освещая тьму коморки.

Рий подбросил ему работу, подставил лезвие, планомерно нагревая самую острую его часть. — Мы ведь все проверили, Киселай. Ты получил деньги сразу. Покупатель из Сифа оказался более достойным человеком, чем ты. Думаю, в будущем я буду работать с ним напрямую, — не отводя взгляда от лезвия, рассуждал вслух контрабандист. — Куда ты дел деньги, Киселай?

Вторая, ведущая от каморки к жилой части лавки, дверь тихо скрипнула. Рий и все остальные резко обернулись. На пороге, явно испуганный таким вниманием, застыл малец лет семи или десяти, так сразу и не понять.

Чересчур щуплый. Единственный глаз мальчишки светился зеленью, а заостренные уши дрогнули. В руках малыш держал ведро воды, возможно, собирался приступить к уборке. Рий невольно взглянул на шрам левого глаза: аккуратный, не то что у того эльфа.

— Уходи, — не мягко, но и без злобы попросил Рий.

Малец перевел пустой взгляд на борова.

Рий нахмурился. Лезвие в его руках начало накаляться до красноты.

— Уходи.

Малолетний раб не двинулся с места, смотрел на хозяина лавки, удерживая на весу ведро, которое определенно весило больше, чем он сам.

— Скажи ему, чтобы ушел, — закатив глаза, Рий нарочито устало обратился к мужичку, а когда тот не шелохнулся, только слезы потекли по щекам, наклонился и прошептал. — Иначе, клянусь, я сам заклеймлю тебя, как раба.

— Уходи, Тас, уходи, начни уборку, — Киселай на мгновение задумался, — с верхних комнат.

Эльф молча кивнул и ушел, аккуратно, не допуская хлопка, закрыв за собой дверь.

Рия аж передернуло. Именно поэтому в его окружении нет эльфов, деморализованные, не знающие ничего кроме преданности и до неприятного худые, они вызывают лишь отвращение. Лучше бы их и правда истребили, все лучше, чем существование без права на нормальную жизнь. Остроухий скот.

— Что-то не припомню я у тебя этого раба, — Рий отнял лезвие у пламени, заставляя его кончик потянуться за металлом, словно ребенок за руками матери.