Математик Боя. Возвращение

Джирайе и Сенсоме оплатил жилище ни кто иной, как сам Второй Хокаге.

— Тобирама Сенджу? — Майко нахмурилась. — Может Джирайя и правда чей-то ублюдок? Ну, с верхов. Не стал бы сам Хокаге покупать на свои бабки такую махину для абы кого.

— Бери выше, — усмехнулся Орочимару. — Может статься так, что Джирайя — сын самого Второго.

— А у Второго разве могли быть дети? — искренне непонимающе нахмурилась Инузука.

Хохотнув, Орочимару пригнулся и поцеловал скорую жену.

— У всех могут быть дети, Майко. Даже у Великих.

И Инузука ушла передавать волнующую весть старому другу, который во время войны путешествовал по Странам, разведуя, гуляя по бабам и ища… Ища сына своего приемного отца и своих собственных родителей.

— Ну а мы начнем, — хлопнул в ладоши Орочимару, оставшись наедине с притихшим Тапиро.

— Ты — ублюдок! — вырвалось из ранее безмолвной глотки. — Да я тебя… А потом твою жену… да я вас всех…

— Можешь кричать, если больно, — резким движением Ясягоро поднес к глазу пленного скальпель.

— А можешь плакать…

***

Сашими не нравилось рано вставать. Хотя, кому вообще может быть нравится рано вставать? Тем не менее, сегодня встать пришлось именно что рано — прибыл гонец из Конохи, и его полагалось встретить как подобает.

— Меня зовут Сашими, господин гонец, — поклонилась девушка перед мужчиной в жилете чунина Листа. — Добро пожаловать в Узушио.

Новости были срочными и важными, и суетливый гонец все норовил пробить к Узукаге, но… конечно, его никто не пустил.

Парень, по всей видимости, больше хотел увидеться с легендой, чем донести до него новости, однако, даже в противном случае успеха он бы не добилася — и два больших парня за спиной Сашими это гарантировали.

Девушка приняла все принесенные документы, уверила, что не станет их распаковывать и просто поболтала со смирившимся чунином о погоде. Узнала новости. Война была в самом разгаре и, похоже, не собиралась заканчиваться в ближайшие год-два. В Конохе намечались выборы.

Странное дело — раньше преемника назначал сам Хокаге, но похоже что Сарутоби Хирузен решил, что Хокаге должен быть не только сильнейший шиноби, но еще и народный любимец.

Согласившись, что это правильно, девушка умело свернула разговор, еще раз заверила гонца, что не будет читать секретную документацию, потом заверила еще раз, потом еще, еще и еще — в такие моменты она понимала своего босса и начинала ненавидить любое проявление политики так же люто, как он.