Математик Боя. Возвращение

Уверен, мы услышим о нем раньше, чем он свяжется с нами — он заставит своих противников кричать его имя с яростью.

— Вы так думаете… — Итачи перевел взгляд на пламя. — Но папа никогда раньше так не делал, верно?

— Все бывает впервые, — Орочимару пожал плечами и постарался улыбнуться как нормальный человек. — Вот, например, ты. Сегодня впервые станешь старшим братом.

— Что?!

Мальчик вскочил, удивленно воскликнув, и во все глаза уставился на командующего. Тот спокойно достал из кармана письмо, с которым, слава Ками, Майко не стала ничего делать.

Хотя бы потому, что письмо было не для Орочимару.

— Твоя мама пишет, — сеннин протянул ребенку сверток. — Третий месяц беременности. Как сведущий врач говорю тебе — ты уже старший брат. Это же тоже произошло впервые, верно?

— А… ага, — мальчик кивнул, и его черные глаза сверкнули радостью.

— То же и с твоим папой, — кивнул Орочимару вставая. — Так что не волнуйся.

— Да! Спасибо вам, Орочимару-сама!

Ребенок поклонился и побежал к своей палатке.

Теперь, хотя бы в эту ночь, даже засыпая в ней в одиночестве, без отца, Итачи будет засыпать спокойно. Не то чтобы Орочимару было до этого дело, но боевой дух бойцов и его поддержание — одна из основных задач командира.

— Он такой лапочка, когда проявляет эмоции, — умилилась вернувшаяся Майко. — Просто душка. Хочу, чтобы наш ребенок тоже был таким. Хотя бы один.

— «Хотя бы один», — Орочимару позволил себе расслабленно (то есть ужасно) улыбнуться.

— Похоже, ты решила взяться за дело всерьез.

Инузука подошла вплотную и нагло «взялась за дело». Змеиный сеннин прищурился, изучая бесят, вовсю резвящихся в ее глазах.

Похоже, в отличии от маленького Итачи, ему сегодня спать не придется…

***

— Пошел вон, извращенная скотина! — истошно завопила какая-то девица, бросая в него бадью с водой.

— Упс! — он пригнулся, пропуская снаряд над головой и с сожалением отмечая, что визжит уже не одна дуреха, а все купальни.

Хотя, если подумать, такой синхронный визг тоже мог подарить вдохновения.

Удовлетворенно улыбнувшись, он скрючился за парапетом, спасаясь от непрекращаемого града подручных снарядов и вслушался в женские крики. Неплохо… Рука сама потянулась к ручке, на ходу выхватывая записную книжку. Строчки получилось всего четыре, но зато отборные. Правда, это были ругательства на «разнузданного в общении с женщинами мужчину», но и так сойдет — крепкие же.