Математик Боя. Возвращение

— Мужчины не умеют выбирать имена, — скривилась Мито. — Что это вообще? Мне кажется, что я читала что-то такое в одной из книг сорванца-Джирайи.

— Это действительно оттуда, — подхватила Кушина. — Имя главного героя Джирайи-сенсея.

— Сенсея… — старая Узумаки вздохнула и посмотрела на небо своими бесцветными глазами. — Ишь ты, сенсеем стал. И крестным. Как летит время…

Ветка за ее спиной хрустнула демонстративно громко, но Мито все равно приняла боевую форму. Кто бы ни пришел на секретный полигон — ему нельзя.

Даже сам чертов сопляк-Хокаге не имеет права вмешиваться на их тренировку — таковы правила джинчурики Скрытого Листа и представителей в нем клана Узумаки. Слово Мито — слово клана, и только один человек в мире может ему противиться.

Лишь Узукаге, который… стоял напротив готовой к бою старухе.

— Выглядите устрашающе, Мито-сама, — тепло улыбнулся ей Сенсома. — Хотите броситься на меня?

— Ох-хо… — покров слетел, будто его сдуло ветром. — Какие люди.

И она все-таки бросилась на него.

Но с объятьями. Родители Сенсомы были убиты, когда он был совсем маленьким, а единственную дочь Мито убил Мадара на Первой Мировой Войне Шиноби. И тогда же они и стали друг для друга семьей. Он стал ей сыном, а она ему — матерью. Суровая, мудрая и справедливая женщина, и талантливый, горячий, но умный парень.

Как много лет прошло… теперь в объятьях друг друга оказались старик и старуха.

— А вы… — Кушина встала, с интересом разглядывая пришельца.

Изможденный Девятихвостый внутри нее вдруг зарычал, а шерсть на его загривке стала дыбом.

Девушка вздрогнула, осознавая, что не сможет контролировать его, если он будет пытаться вырваться с прежней силой — тренировка с Мито-сама забрала большую часть ее сил, да и беременность не располагала к двужильности.

Она закрыла глаза, оказываясь в клетке Биджу, яростно смотревшего ее глазами на обнимающего Мито-сама пожилого человека. Лис вновь утробно рыкнул, рванул всеми четырьмя конечностями к вратам и…

Его морда оказалась в стальном хвате черепашьей десницы.

— Остынь, брат, — угрожающе посмотрел на Кураму Исобу, удерживая его одной лапой.

— Ярость и правда слишком слепит его, — раздался, внезапно, новый голос. — И затуманивает его разум.

Кушина вздрогнула и обернулась на неспешные шаги. Там, в ее внутреннем мире, ставшем для Девятихвостого Биджу тюрьмой, по темным коридорам ярости и ненависти Кьюби спокойно шел тот самый золотоглазый человек.