Математик Боя. Возвращение

Изуна предположил, что из-за перегрузок Восьмых Врат тело Сенсомы могло поддерживать его в любых других куда дольше, чем было отпущено остальным пользователям техники. Сколько ни пытался, Карума не мог открыть Восьмые Врата, поэтому его время в Седьмых было ограничено.

И сейчас он близок к пределу. В такой важный момент. Ублюдок-контроллер не справится с Сенсомой в одиночку — никто не справится! Изуна не станет сюда возвращаться — сейчас семпай, должно быть, на полной скорости несется прочь от фронта с Землей — появление здесь Математика Боя мешает всем планам.

Нужно выиграть ему время. А в идеале и мальчишку-Учиху забрать.

— Куда уж тут до идеала, — сквозь зубы выдохнул Карума, собирая печати.

Ему надо отдохнуть. Пусть Сенсомой занимается контроллер. Но хотя бы дохнуть напоследок нужно.

— Стихия Огня: Великое Огненное Уничтожение!

— Стихия Льда: Ледяной Перевал.

Мощь ниндзюцу затопила пещеру паром, тут же начавшим выветриваться из всех щелей, образованных после удара Сенсомы по стене.

***

Было… больно.

Жизнь шиноби — тяжелая доля, и он знал это, конечно. Но все равно, похоже, судьба иногда бьет сильнее, чем ты можешь себе представить. Можно быть сколь угодно сильным, иметь какую захочешь защиту от потрясений и ограничить любые связи, но ты все равно будешь бит, если судьба того захочет.

Итачи вздохнул, смотря на свое отражение в воде.

Ему навстречу алел Шаринган сразу с двумя Томое.

Но водная гладь пошла рябью, размывая отражение — слезы капали в воду против воли маленького шиноби, потерявшего отца. Отец был сильным и всегда говорил быть сильным и ему, но… Слезы все равно шли. А Шаринган все равно алел. И ничего ты тут не сделаешь…

— Я не хочу… — бессильно прошептал мальчик, глотая соленые капли. — Не хочу, чтобы это было. Не хочу никого терять…

— Как же я тебя понимаю…

Мужчина, вздохнувший над самым ухом, был совершенно Итачи не знаком, и, более того, подкрался незаметно — молодой шиноби не ощущал чужого присутствия ровно до тех пор, пока пришелец не разрешил ему это.

Мужчина был немолод и не скрывал внешности, давая рассмотреть себя в подробностях. Он был красив, как бывают красивы юноши, и опрятен, что редкость для военных времен.