Наследство Братства Сумерек

Хотя ладно отомстить, может у них и более интересные вопросы ко мне накопились?!

В тот день, до самого вечера мне казалось, что незримая для других татуировка в виде спирали у меня на боку, подёргивает и даже печёт. И никак не получалось понять, фантомные ли это боли от внезапно нахлынувших воспоминаний или же всамделишная реакция грёбанного наследства не менее грёбанного Братства Сумерек…

Разумеется, Салину я рассказал лишь о предложении "ночных", не заостряя внимания на своих опасениях. Да и зачем, если у него полно своих причин не доверять бандитам, и он первым предложил ускорить подготовку побега.

Тянуть больше нельзя. Вряд ли бандиты дадут нам на раздумья больше пары-тройки дней, а значит и бежать придётся уже совсем скоро. Завтра, максимум послезавтра. И отсутствие достаточных припасов и оружия, неразрушенные запирающие печати не могут служить достаточным оправданием для задержки. Как только "ночные" узнают о нашем решении, то мы оба можем как минимум попращаться с мечтой о свободе — наши недруги сделают всё, чтобы побег стал невозможным.

Хотя я бы поставил на смерть от "несчастного случая". В лагере люди простые, и предпочитают сложным проблемам понятные решения.

Планы спешно пришлось менять, но, как совсем скоро выяснилось, и тогда, и сейчас мы никак не учитывали влияния той силы, что принято именовать Судьбой, Роком или его величеством Случаем. Не учитывали, а зря…

О том, что вокруг лагеря творится что-то не то стало понятно уже утром. Обычно, едва лучи солнца красили багряным крыши бараков, над лагерем тотчас разносилась барабанная дробь дятлов и появлялись пронырливые белки, начиналась какая-то возня и суета, а сам воздух наполнялся жизнью.

Уже потом, когда безжалостная охрана выгоняла сонных каторжан на перекличку, и всё вокруг наполнялось звуками, неизбежно сопровождающими любое большое скопление людей, природа отступала. Но в первые часы рассвета на какой-то миг могло даже показаться, что ты не на каторге, не в лагере для душегубов и прочего отребья, а… в безлюдном лесу, в сердце какой-нибудь древней чащобы, где есть лишь ты и живой мир вокруг.

В этот раз всё было иначе. Окружающий лес словно вымер, словно некая сила, ужасающая всё и вся, вторглась в раз и навсегда определённые границы, нарушив привычный распорядок. Вторглась, но проявлять себя не спешила.

Изменения почувствовали все. Охранники, надзиратели, битые жизнью каторжане и неопытные новички — все чувствовали, что что-то не так. Но вот что именно понять не могли.