Гости из Ада

было, но то, что она :увидела не укладывалось ни в какие разумные рамки.

Ужас парализовал её. Вместо уютного дворика в европейском стиле, мощёного фигурной плиткой, она стояла на пороге точно такого же холла, что и тот, из которого она только что вышла та же лестница, те же деревянные панели, те же зеркала тот же мраморный пол, но всё имело какой — то запущенный, заброшенный вид — пол растрескался, некоторые плиты стояли торчком, зеркала были выцветшие и какие — то мутные, стены и потолок покрывал густой слой паутины.

Вдруг до ушей Милены донеслась какая — то тихая мелодия, постепенно мелодия становилась всё громче и вскоре женщина уже смогла разобрать, что это за мелодия — это был свадебный марш Мендельсона но играл его не оркестр, а словно подвыпивший деревенский гармонист, постоянно фальшивя и сбиваясь. Еде -то наверху послышались шаги. От этого звука сердце Милены сжалось в комок. Шаги приближались и от их тяжести ветхая лестница жалобно поскрипывала. Вскоре на ступенях показалась полуголая старуха. Её наготу прикрывали лишь ветхие лохмотья, некогда бывшие подвенечным платьем. Всё её морщинистое дряхлое тело было изъедено какими то жуткими пролежнями и язвами из которых сочилась сукровица. Завидев Милену, она беззубо заулыбалась, и раскрыв руки для объятий направилась к ней.

— Добро пожаловать домой, сестрица, иди ко мне ,милая, дай я обниму тебя покрепче. — невнятно прошамкала она.

В лице старухи было что то до боли знакомое и это ещё больше пугало женщину, она никак не могла понять, что, и вдруг с ужасом поняла — черты лица старухи повторяли черты лица Миланы — это была она сама.

Собрав всю волю в кулак, женщина шагнула обратно к двери, но дверь стала закрываться, в последний момент она успела проскочить в узкую щель между дверью и косяком, и дверь захлопнулась, Милана вновь оказалась в своей прихожей. Пёреведя дыхание, она взглянула в зеркало и в страхе отпрянула — из зеркала на неё смотрел её сын, лицо его было обезображено ожогами, но он улыбался.

Мамочка, иди ко мне, я тебя уже заждался, — жалобным кротким голосом произнёс он, — давай с тобой поиграем ... костлявая обожжённая рука вытянулась из зеркала и попыталась схватить Милену за горло, но она вырвалась и , зажав голову руками бросилась на кухню. Взяв со стола самый большой нож, Милана забралась в один из напольных шкафов и стала ждать. Она сидела, согнувшись в три погибели, судорожно сжимая рукоятку ножа, каждую минуту ожидая самого худшего...