Книга 4. Апокалипсис сегодня, завтра и вообще.

В первой приемной мы прошли мимо вахты и остановились в раздумьях.

− Интересно, куда теперь?

− Посмотрите, − Вадик указал на стенд возле лестницы, − тут указано, что генерал Гарпе сидит в первом кабинете, а Изенбург − в пятом.

− Славься, немецкий орднунг[2]! Идем!

Команда вихрями взлетела на второй этаж. Тут тоже сидел вахтер за маленьким столиком, но, похоже, только так, для порядку, поскольку никого ни о чем не спрашивал.

− Первый кабинет там, − Рамирос показал на роскошные двойные двери в торце коридора, охраняемые часовым.

− А пятый вот тут, совсем близко к двери, − я тоже быстро разглядела таблички.

Тут из этого кабинета вышел уже знакомый нам полковник и с папкой в руках направился в сторону «главных» дверей. Часовой отдал честь и четким движением открыл двери к генералу. Мы рванули за ним. Секретарша без лишних слов доложила по телефону о посетителе и приветливо кивнула:

− Bitte, Herr Oberst, Herr General wartet auf Sie. (Прошу, господин полковник, генерал вас ждет.)

− Danke. (Благодарю.

Он коротко кивнул и чеканным шагом прошел через приемную к следующим дверям. Естественно, что мы – за ним. Йозеф Гарпе был крепким мужчиной около пятидесяти, с приветливым, располагающим к себе, лицом и безукоризненно аккуратным видом. Кабинет соответствовал своему хозяину. На стене за генеральским креслом – ростовой портрет Гитлера «а-ля рыцарь», на столе, крытым темно-зеленым сукном – стопки серых и голубоватых картонных папок и просто бумаг. Бронзовый письменный прибор. Две небольших коричневых рамки с фотографиями возле лампы.

− А ничего, приятненько так, − не зная ни слова по-немецки, я не особо прислушивалась к разговору между вояками: Вадик снимает, вот он пусть и слушает, а потом переведет и титры вставит.

− Тихо, − тут же шикнул тот.

Я только пожала плечами, делая виноватое лицо.

…вечером в монастыре Шао-Линь, Китай…

Древний монастырь был погружен в неторопливый круговорот обычных дел. Туристы уже покинули разрешенную для посещения территорию, монахи-трудники заканчивали работу и потянулись на вечернюю молитву. В кухнях работники накладывали рисовые колобки в большие блюда, готовясь к вечере. В самом центре обители в отдельно стоящем здании, в закрытом зале за длинным столом собралось необычное сообщество.