Петр Романов. Клирик

— Трескун, — уверенно произнес Снегирёв.

Мы переглянулись. Приказ, который был нам отдан, звучал очень однозначно — двигать к озеру, не отвлекаясь ни на какие посторонние стычки. С другой стороны, оставить явно ни в чем не повинное животное на растерзание этой твари, которая начинает поглощать тело жертвы даже не убив его до конца, причем жрет так, чтобы тело до самого конца оставалось живым. То ли острая приправка от испытываемых жертвой мучений доставляла ей особое удовольствие, то ли что-то еще.

А, если судить по звукам, там был детеныш, и оставлять ему такую судьбу было неправильно, не по-христиански.

— Я не являюсь клириком в истинном понимании этого слова, я не давал клятвы, а значит, приказы Дроздова имеют для меня рекомендательный характер. — Заявил я мнущемуся Снегирёву.

— Потом скажем, что тварь стояла у нас на пути, — пробормотал младший клирик, бросаясь следом за мной.

Трескун — этакая отвратительная помесь между гремучей змеей и гиеной, решил подзакусить магической пантерой.

Точнее, мама пантера была бы ему не по зубам, вот только у неё вряд ли хватило бы сил защитить своего новорожденного котенка. Она еще не оправилась от родов, а тварюка сумела взломать её магическую защиту, которой она окружала своё гнездо, в котором производила на свет потомство. Пока что мать успешно отражала атаки твари, но было заметно, что она измучена. Трескун словно почуял, что пантера находится на последнем издыхании, потому что удвоил натиск, а трещотка на его хвосте гремела не умолкая.

Я шагнул к трескуну, очень тихо, под моими тяжелыми ботинками не треснула ни единая веточка, этому меня научили в первую очередь — передвигаться неслышно. Перехватить извивающийся хвост, одним движением отрубить трещотку, которая сама по себе являлась грозным оружием, было делом нескольких мгновений. Заверещавшая тварь изловчилась и почти достала меня, изогнувшись под невероятным углом, но я успел отшатнуться, и острый коготь только задел меня по щеке, оставляя кровоточащую царапину.

Когда трескун попытался повторить маневр, я отпустил его хвост, точнее отшвырнул в сторону Снегирёва, который уже ждал, подняв кинжал. Он разрубил тварь в полете, отпрыгнув от падающих на него остатков.

— До чего же верткие твари, — процедил он, садясь на корточки и тщательно вытирая кинжал о траву.

Я последовал его примеру, и тут же почувствовал, как ко мне приблизилось большое гибкое тело.