Во имя рейтинга

Мистер Картрайт оказался хорошо сохранившимся и молодящимся старикашкой в темном фланелевом костюме. Он сидел за рабочим столом и курил сигару, что говорило о его хорошем вкусе.

По правую руку от него сидел средних лет худощавый мужчина с незапоминающимся лицом и глазами цвета весеннего снега.

Едва мы появились на пороге, мистер Картрайт приветливо помахал нам сигарой и предложил присесть. Мур бухнулся в кресло рядом с незнакомым мне персонажем и водрузил на стол свой чемоданчик. Я сел напротив него.

— Меня зовут Уильям Картрайт, — сказал Уильям Картрайт. — И вы вполне можете называть меня Биллом.

— Меня зовут полковник Трэвис, — сказал я. — И вы вполне можете называть меня полковником.

— Превосходно. Хотите сигару?

— Не откажусь.

— Давайте поговорим о вас, полковник, — продолжил Билл, выждав необходимое для ритуала раскуривания время.

— За сто тысяч долларов вы можете говорить о чем угодно.

— Точно, — сказал Билл. — Хорошо, что вы мне об этом напомнили.

Предпочитаете получить деньги чеком или наличными? Или перевести их на вашу банковскую карточку?

— Предпочитаю наличные, — сказал я.

— Будь по-вашему.

Он достал из ящика стола конверт и толкнул его ко мне по полированной поверхности стола. В конверте было десять купюр достоинством десять тысяч долларов каждая. Я кивнул и убрал конверт в карман.

— Итак, — сказал Билл, — предмет нашего разговора — полковник Трэвис. Что мы знаем о полковнике Трэвисе? Без ложной скромности скажу, что мы знаем о полковнике Трэвисе все.

Предпочитает, чтобы его называли полковником, хотя он никогда не служил в армии. Точнее, служил трижды, но под вымышленными именами и ровно столько, сколько требовалось для выполнения очередного задания. Так?

Я кивнул.

— Тридцать два года. Самый молодой оперативный сотрудник, вышедший в отставку по статье пятидесятой. Вы — опасный человек, полковник.

Я пожал плечами.

«Отставка-50» — это придурь, выдуманная нашими чиновниками.

Дескать, какие-то психологи посчитали, что хорошо тренированный и специально подготовленный оперативный агент может совершить по служебным делам не более пятидесяти убийств, а потом его психика надламывается и в ней происходят необратимые изменения. На мой взгляд, так же как и на взгляд моих знакомых оперативников, это полная чушь. Изменения в психике происходят уже после первого убийства, а все остальные — это чистая арифметика.