Хроники черной луны

Много работы? – В глазах застыла почти искренняя озабоченность и сочувствие. Но - только почти  искренняя.

- Да, Первый, работы хватает. На днях привезли новых учеников. Хорошие ребята. Талантливые. Я уверен, что многие смогут пройти посвящение.

- Рад, очень рад. Пополнение нам никогда не помешают.

- В последние годы талантливые дети редкость. Да и не все родители готовы их отдать отрока прославлять лунных богов. Мир погружается в дикость и хаос.

Учитель закинул сети и теперь ждал, какая попадется рыба. Но лицо первого осталось невозмутимым.

И то хорошо – значит, вызвал не по делам учеников. На гладком красивом лице высшего жреца лежала странная, несвойственная ему тень. То ли досада, то ли неуверенность. И это пугало учителя. Вдруг подумалось - а ведь они ровесники. Пришли в храм в один год. В один год прошли посвящение и получили кольца. Прошло всего сто лет, а какая их разделяет огромная пропасть. Старого, разваливающегося Учителя, кости которого стонут при первом же движении, и крепкого полного сил мужчину на вид едва перевалившего сорокалетний рубеж. Каждый по своему несет силу кольца. Кто-то к ста годам уже едва может ходить, а кто-то и на второй сотне еще молод.

- Подойди поближе. – Первый повернувшись подозвал хранителя памяти поближе. Маленький старый жрец подошел почти к самому столу. - То, что я скажу не должно попасть ни в одни хроники. Об этом будешь знать только ты. Все понял? – Голос изменился совсем чуть-чуть, но жрец согнулся под его мощью чуть ли не до пола.

- Да, Первый.

Я все понял.

- Теперь не мешай. – Он снова повернулся к Учителю и взгляд потеплел.

- Эти хронисты, они же как зеркала друг друга: знает один – и уже через день другой знают остальные. Все свободное время только и тратят, чтобы рассказать друг другу все что узнали за день.

- Таковы правила, Первый.

- Да, Учитель, ты как всегда прав, таковы правила. Ни одной крупицы памяти не должно пропасть. Но иногда от правил нужно отступать. – Он смущенно улыбнулся. И эта кроткая улыбка никак не вязалась с выражением холодных серых глаз.

- О чем же ты хотел поговорить?

- Об императоре. О нашем зазнавшемся, погрязшем в блуде императоре.

- Да, это общая беда. Но тут ничего не сделать. Наше влияние на совет ослабло. Я пытался надавить на императора через бывших учеников, не прошедших испытания – но даже они, благородные, приближенные к нему как никто, ничего не могут сделать.

- Вот об этом я и хотел поговорить, Учитель. Мы испробовали все пути. И остался только один.