Хроники черной луны

Этим она мстила неблагодарному миру, так жестоко над ней посмеявшемуся. Дома, с самого детства, вся прислуга и все рабы в доме знали о дурном нраве маленькой хозяйки и старались не попадаться на глаза. А попавшись, стойко терпели боль, давая избивать себя обиженному на весь свет ребенку. Ее отец, пожизненный наместник императора в долине Скверцы, всегда любил ее больше других сестер, компенсируя лаской и нежностью несправедливость судьбы. Ее сестры, две самые красивые девушки в провинции ненавидели ее за это, но что была эта ненависть по сравнению с ее болью.

С болью полевого цветка в тени распустившихся роз.

Она быстро поняла, что молодых людей она привлекает только положением отца, и стала их избегать. Девушек она тоже избегала, чувствуя себе в их присутствии уродиной. С семнадцати лет она почти все время проводила в окружении старинных летописей и запутанных философских трактатов. Изредка колотя зеркала и избивая слуг, она наверно так бы и увяла в полумраке отцовского дома от тоски и обиды, если бы не приехал он.

Он перевернул ее мир, заставил взглянуть на себя по-другому, удивиться собственной начитанности, понять, что ум может с блеском компенсировать любое уродство. Он ворвался в ее мысли, сумел, нет, влюбить в себя, но приворожить, привлечь. И, наконец, он смог, он – мужчина – родившийся больше, чем за сто лет до нее, подарить ей радость близости. То, что она считала с ней никогда и ни за что не случиться.

Отец, раздавленный высоким положением нагрянувшего в его дом гостя, даже не пытался протестовать.

И даже когда гость распорядился собрать ее вещи и забрал  с собой в столицу, отец лишь скромно попросил не обижать любимую дочь. А что он еще мог сделать?

Он был очень нежен с ней, и все вокруг удивлялись, что впервые за столько десятков лет он заинтересовался женщиной. Все за ее спиной недоумевали, что же такого жрец смог найти в некрасивой рыжей стервочке из провинции. Но ей не было до этого никакого дела. Главное - она вырвалась из привычного мира Скверцы, она в столице, она богата и может позволить себе все что угодно.

И это, по ее мнению, было достойно платой за место любовницы Главного жреца.

Боль накатила внезапно, ударила бойким ключиком в районе затылка и ручейками растеклась по всей голове, запульсировала в висках. Риана обхватила голову руками и, как была с зажатым в зубах кусочком персика, повалилась ничком на кровать. Вслепую нашла на столике кувшин, прикрытый платком, подтянула его к себе.