Во имя душ!

Около трех десятков жителей принадлежало к другим расам, и люди среди них не были самыми многочисленными.

Меня представили старейшинам деревни и вождю, который, несмотря на свой грозный вид, оказался довольно прямодушным и разговорчивым орком. А мое нападение на него свел к шутке и даже предложил когда-нибудь провести тренировочный поединок.

Вскоре вождь и Рокайя провели торжественный обряд, официально сделав меня другом племени Ракатау. На мой взгляд не стоило. Хотя приятно.

Приятно иметь место, куда можно вернуться и быть окруженным теплотой.

Здесь присутствовали и те два лесных воина, которых я «едва» не убил. Они действительно находились в здравом уме, обиду на меня не держали, хотя выглядели вялыми и уставшими.

Я счел нужным извиниться и дружелюбно прояснить им ситуацию. Убивать невинных мне еще не приходилось.

И даже несмотря на их попытки отказать — решительно сделал им парочку воинских подарков в виде клинкового оружия редкого качества. Так, чисто от души и, возможно, для собственного душевного упокоения.

Отношение к смерти в мире Бесконечного лабиринта у всех людей было чрезвычайно специфическим и радикальным. Что уж говорить о лесных орках, для которых умереть в бою, во имя своего племени было огромной честью.

В конце концов, когда тебе говорят, что «мой дом — твой дом», то… Это находило отклик в моей душе. Ибо в этом мире у меня не было дома. Места, куда бы я хотел и мог вернуться.

Деревня орков определенно не стала мне домом, но благодаря Рокайи у меня появилась желание в будущем навестить ее.

Старая шаманка отдаленно напоминала мне родную бабушку. Давно умершую бабушку Даниила Зотова с Земли XXI века.

***

Вскоре в центре площади развели огромный костер и пляски стали более динамичными и захватывающими.

Мое слегка мрачноватое настроение прошло лишь спустя пару часов и нескольких объемных кружек с горячительными напитками.

На десятый раз мне просто уже не хватило сил отказать и нежные, но цепкие руки выцепили меня, а мои ноги сами отправились в пляс.

Окруженный ритмично двигающимися фигуристыми орчанками я ощутил чувство эйфории. Ох недаром многие мудрецы из моего мира под разными предлогами мечтали о сотнях гуриях, ожидавших их в Раю. И давали надежду всем остальным. От Вальхаллы до Нирваны…

Я даже вспомнил стихотворение известнейшего из них; пожалуй, самого честного:

—

Нам с гуриями рай сулят на свете том.

И чаши полные, пурпуровым вином.