Вор и дети ночи

Когда истово молюсь, как учит наш погрязший в грехе чернокнижия инквизитор, телесные муки гаснут и на время покидают меня. О чем молюсь? Полагаете, о собственной душе? Я покачал головой и снова усмехнулся. Моя молитва хоть и искренна, но взываю к небесам вовсе не за себя. Ну, почти, я лишь немного вспоминаю о Николасе Гарде. Зато всей душой – или что у меня осталось от нее – молю о победе над Низверженным, о спасении Алисы и Лилит. Прошу научить, как обмануть Дьявола, когда вышвырнем возвратившегося бога из нашего мира.

Изгоним Низверженного из Орнона, и тем самым получим надежду на Спасение и Прощение, про это часто говорит инквизитор. Томас Велдон пытается утешить, пытается вселить веру, что наши проклятые души еще не пропали окончательно. Пусть так, трудно окончательно поставить на себе крест, я не спорил с церковником. Но он тут же повторял, что мы остаемся союзниками Люцифера, поскольку только его сила позволит изгнать из сего мира его первого творца – Ишмаэлья, ныне рекомого Низверженным богом.

В древнюю эпоху, в юные тысячелетия Орнора, когда Ишмаэль властвовал над сотворенным им миром, Сатана уже противостоял создателю Орнора. Ишмаэль был Светом, а Дьявол Тьмой.

Ныне Низвержненный вернулся в Орнор, и его первый враг тоже в нашем мире. Тьма всегда была, есть и будет частью Орнора, только ныне она обрела большую силу, обратившись в Дьявола, который явился в наш мир во плоти. Проклята моя душа, ведь это я призвал Сатану, открыв ему дорогу в Орнор, когда первородная тьма ожила в орке Нурогге.

Я стал ключом Дьявола к миру, и даже смерть Николаса Гарда ничего не изменит. Сатана вернет меня в мир живых, чтобы не потерять ключ к Орнору; и каждый раз я буду платить за избавление от смерти все более дорогую цену. После первого возвращения к жизни моя левая рука превратилась в руку чудовища. Я невольно сжал змеиные пальцы, взглянул на них и выругался.

– Проклятый пепел!

Мы вместе с Сатаной – я и Томас Велдон. Церковник никогда не говорил, что служит Люциферу, но я-то отдал свою бессмертную душу Дьяволу! А Велдон отныне со мной; пускай и по воле злых обстоятельств.

Только инквизитор и сам погряз во множестве грехов, он все сильнее превращался в чернокнижника. В нем все меньше целительной магии, все больше темной разрушительной и разъедающей душу силы. Он сжился с черной магией и Неакром внутри себя. Прежде черное колдовство давалось ему через боль, ныне черная магия не мучает святого отца.

– Святой отец… – пробормотал я.