Перевёртыш

Чтоб уж совсем просто – напоминает гроздь воздушных шариков, вроде тех, что тебе дарили на День рождения в детстве. Поскольку в мире постоянно что-то происходит – тут уместна аналогия с ветром – шарики трясутся, стукаются друг от друга и соприкасаются разными местами. Дело это не быстрое, и каждое такое соприкосновение может длиться, по нашим меркам, не один десяток лет.

Мы все живем внутри шаров, а на изнанке обитает разная нечисть, в том числе пространственный червь шуу. Эти самые шуу, все время кочуют с изнанки на поверхность, из мира в мир.

Прогрызая мембраны, оделяющие один мир от другого, шуу оставляют после себя каналы, так называемые, червоточины. Существуют червоточины недолго – день-два и затягиваются. Но пока они есть, отдельные ловкие личности имеют возможность перебираться из мира в мир.

Проблема в том, что каналы эти узки и пройти сквозь них может только очень маленький человек. Проще говоря, ребенок не старше шестнадцати лет, да и то не всякий. Взрослый, если даже сумеет протиснуться в канал, застрянет в междумирье, неминуемо задохнется и будет вышвырнут наизнанку.

Ты, наверняка, задавался вопросом, почему мы маги такие э… юные? Верно? На самом деле, возраст даже самого молодого из нас превышает сотни лет… Эй, что с тобой?

Видимо взгляд мой сильно изменился. До этого момента, я как-то втыкался в ситуацию. Ну, или делал вид, что втыкаюсь. А сейчас, я почувствовал себя скользящим по ледяному склону и потерявшим всякую опору. Здравого смысла больше нет. Все во что я верил раньше, теперь не являлось безоговорочной истиной.

Не за что зацепиться. Им сотни лет. Модельной девочке Белле, рыжему Намтару с повадками малолетнего хулигана, и сидящему напротив меня мальчишке, с внешностью Миши Полякова из старого советского фильма, им сотни лет! Тушите свет!

И свет погас. Кажется, я грохнулся в обморок.

* * *

Очухавшись, я обнаружил себя лежащим на чем-то очень удобном. Рядом суетилась давешняя девчушка – подтыкала мне что-то под голову, чем-то укрывала. Увидев, что я открыл глаза, заворковала ласково на незнакомом языке.

Выглядела она теперь вполне скромно, от былой сексапильности не осталось и следа – длинный в пол сарафан, гладкие волосы заплетены в косу – эдакая юная сестра милосердия.

Глядя на нее, вспомнил Беллу с ее призывом: «не опозорить». Кажется, все-таки опозорил. Падения в обморок, похоже, стали входить у меня в привычку, хотя до этого даже в нокдауне ни разу не был.

А вот и Его могущество пожаловали.