Гнев Стикса

Девочка-полковник с накачанными губами и все сиськи в орденах, корявыми предложениями довела общественности, что с после долгих бессонных ночей, правоохранители задержали подозреваемого в нескольких нападениях на женщин.

- Восемнадцать! А не несколько.

- Это одна смерть – страшная трагедия. Особенно, если близкий человек. Десяток в маршрутке в лепешку – горе. Но ты их лично не знаешь. А тысячи погибших, это просто статистика.

- Философ.

- Это не мое. Читал где-то, но полностью согласен. А покойников сколько?

- Десять, но я их не планировал убивать.

Они сами. Кто замерз, кто-то кровью истек.

Видя, что у сокамерника начинают закипать эмоции от своего рассказа, Иван решил свернуть тему.

- Устал я на этапе. Тут как на счет поспать днем.

- Лежать нельзя. Попкарь если увидит, нарушение режима в копилочку. Если уж приспичит кемарить днем, то только сидя. Я читать люблю. Сразу в двух библиотеках беру книги. В обычной и в духовной. Книгу сел за стол читать, голову подпер, типа читаешь, и кимарь.

***

Спустя три месяца после брибытия в ИТК Карпа вызвали к начальнику колонии.

- Гражданин начальник, осуждённый Карп Иван Петрович, статья сто пятая, часть вторая, пункты «А», «Д», «Е», прибыл.

- Падай на стул, Карп. Просмотрел я твое дело. Лихой ты человек. Одному пойти на такой риск! Один против восьми. Интересно, волновался в последний момент?

- До броска гранаты в комнату, волновался. А уж потом работал на рефлексах.

- Хороши рефлексы у автослесаря, который и в армии служил в роте связи водителем.

- Книги читал, фильмы смотрел.

- Ну, да ладно. Я не об этом хочу поговорить с тобой. В личном деле все красиво изложено. Ты же относишься к особому контингенту, вот я и захотел узнать о тебе по подробней, а не так, как в бумажках написано. Позвонил товарищу своему в управление, и он мне интересный факт рассказал.

- Как конвой лохонулся?

- Да. Об этом. У тебя же была возможность «на рывок пойти», да еще и с оружием. Почему не стал?

- А за чем? Я и после того дела бегать не стал.

Сел дома и смотрел телевизор. Как раз «Кавказскую пленницу» показывали. За мной и пришли, когда Вицин в суде кричал: «Да здравствует советский суд – самый гуманный суд в мире».

Я свое дело сделал, теперь отвечаю. А чтобы в бега идти, солдатиков конвойных надо было бы валить. Тех восьмерых я за их грехи положил, а срочники к моим делам отношения не имели.

- То есть, решетку они не закрыли и автомат оставили.