Гнев Стикса

Деньги, как наркотики, умеют ждать и звать своих рабов.

Сегодня из колонии доставили еще сто пятьдесят заключенных, которые были осуждены за тяжкие преступления против личности. У подавляющего большинства на руках чья-то кровь. Это как раз тот контингент, который можно и нужно использовать Корпорации в том мире.

На небольшом заводе срочно были изготовлены сто пятьдесят железных ящиков для размещения спецконтингента. Это были те же шкафы, которые стоят в многочисленных раздевалках заводов и фабрик, только немного большими размерами.

Из удобств, только матрац и десяток крупных отверстий для дыхания и контроля того, ты урчишь уже или еще дышишь. Сверху на крышке простое запорное устройство в виде мощного шпингалета.

Конвой выстроился в две шеренги от автозаков к ангару.

- Следующий на выход, - скомандовал старший конвоя.

Карп спрыгнул на землю и сел на корточки.

- Фамилия?

- Карп Иван Петрович. Восемьдесят восьмого года рождения. Статья Сто пятая, часть вторая, пункты «А», «Д», «Е».

- Пошел.

Иван поднялся и быстро побежал между конвойными, хрустя валенками по утоптанному снегу, вбежав в ангар, который был ярко освещен. Подбежав к черной железной коробке, высотой чуть больше полу метра, залез в нее и лег на спину.

Стоящий рядом контролер быстро проинструктировал: - Лежишь и молчишь. Можно спать. Если будешь «бузить», потом получишь по полной программе.

Крышка тут же закрылась и щёлкнул замок. В глаза, через крупные отверстия, били яркие лучи мощных прожекторов.

«А чего ж я тут бузить буду?» - подумал Карп и перевернулся на бок. Высота ящика это позволяла. А вот из-за его узости согнуть колени, чтобы заснуть в удобной позе, не получалось. Его автозак выгружался последним, поэтому суета в ангаре продолжалась недолго. Еще какое-то время он слышал команды конвоиров, далекие выкрики на иностранном языке, но постепенно его клонило в сон.

Сколько он проспал, ему было не известно. Проснулся Иван от неприятного першения в носу. Воняло кислой капустой, у которой прошли все сроки годности.

Свет внутрь не попадал. Было темно и очень неуютно. Самое неприятное, что его напрягало, это абсолютная тишина снаружи. Не было ни чьей речи, ни шагов конвоиров.

«Замуровали, ироды», - вспомнилась фраза царя Иоанна из кинокомедии. Запах вызывал тревогу из-за собственного бессилья перед обстоятельствами. Если произошла какая-то авария, сам он выбраться не мог. Вспомнил и начал про себя читать молитву.