Тот, кто меня спасёт

В ней остались только я, Алексей Николаевич и Она.

- И что это было? - повернувшись к Ректору, медленно проговорил я. - Зачем ТЫ притащили ЕЁ сюда?!

- ... - девушка молчала, глядя в пол. Видимо ей было стыдно поднять на меня свой взгляд.

- Чтобы было веселее, сынок! - хлопнув меня по плечам, уже разменявший шестой (по моим недостоверным данным) десяток, но выглядящий на тридцать, мужчина исчез, оставив нас вдвоём.

Глядя на то место, где секунду назад стоял мой бывший опекун, я чувствовал не гнев, который был во мне минутой ранее, а дикую усталость.

- Где я столько косячил, что судьба решила свести меня с ним? - спросил я в пустоту, падая на пол возле стола. - Я очень устал, - она смотрела на меня. Всё её смущение начало сходить на нет, только лёгкий румянец напоминал о сцене минутной давности. - У меня был плохой день и я хочу отдохнуть. - я опустил голову на грудь, глядя на её туфли. Сил поднять её у меня уже не было. - Так что давай расставим все точки над "е". - слова давались тяжело. - Я всё прекрасно понимаю, но я не твой брат, которого надо пилить и опекать по каждой мелочи.

И не их сын, - вяло махнув в сторону рукой, я продолжил говорить. - Который никогда не вернётся. Я... не он. И ты должна это принять, понимаешь? Без этого условия наше общение вновь скатиться игру "кто кого пересобачит"!

Честно говоря я ожидал сейчас истерики, как это бывало раньше или ещё чего-нибудь. Но Марци уже не стояла надо мной, словно судья, присяжный и палач в одном лице. Она присела возле меня на корточках, глядя мне в глаза.

Не знаю, как она видела их через шлем и видела ли их вообще, но смотрел Цветочек мне прямо в глаза.

- Саш, - раздался тихий голос. - Пожалуйста, сними свой шлем. - она протянула руки к моей голове, на что я никак не ответил, борясь с усталостью во всём теле.

- Давай сама, мне лень.

- Ведёшь себя как ребёнок. - Марци покачала головой, словно я действительно вёл себя как ребёнок.

Она медленно сняла его и положила мне в руки. Держа шлем, я разглядывал своё отражение, чувствуя внутреннее опустошение.

В этот момент я почему-то вспомнил свой старый дом. Завтраки всей семьёй, нашу прислугу и весёлых поварих, которые пытались всучить мне лишнюю булочку с джемом, считая, что мне нужно хорошо питаться . И всё это пропало также быстро, как я привык ко всему этому. Как и всё, что у меня было позднее. Остался только этот шлем, но чем он был для меня?

Он был символом, но не моим. Имя, которое знают во всём мире. Оно не моё.