Альгардская ночь

Человек физически неспособен усвоить более трех зелий в день – приняв больше, его организм просто изрыгнет снадобья, не в силах удерживать такое количество алхимической жидкости. И этот лимит был уже давно исчерпан защитниками главных ворот. Будь то зелья исцеления или выносливости – гвардейцев уже мутило и о принятии новой дозы не было и речи. Ситуацию частично спасали свитки со схожими эффектами, которые могли быть применены неограниченное количество раз, они не требовали затрат энергии на применение, так как необходимый запас был вложен в них магами при создании.

Действительно, вся оборона главных ворот, как и в некоторых других проблемных местах, сейчас держалась только на свитках, которые гонцы исправно разносили между нуждающимися. Но их запас ограничен. Придет время, и последний свиток истлеет в воздухе. Придет время, и раны вновь начнут кровоточить, а люди уставать. Придет время, и город падет.

Глупый? Возможно. Но, вне всяких сомнений, героический выход кавалерии сделал свое дело – враг ослабил натиск на время, достаточное для реорганизации обороны.

Но что делать дальше? Об этом и думал сейчас воевода. Гонец донес о княжеской гибели, и это сильно ударило по морали солдат. Но Хорриган одним своим грозным взглядом прогонял все мысли уставших гвардейцев о дезертирстве. И дело вовсе было не в страхе перед стариком – солдаты понимали, что пока взгляд Хорригана не угас, пока в нем бушует пламя, врагу не победить.

Наконец-то затрезвонил колокол с северных врат, сигнализируя всем в округе о пути отхода.

Это была крайняя мера, так как сигнал слышал и враг, но, учитывая, что лишь малая часть жителей собралась в катакомбах, эта мера была необходима.

Их атака началась внезапно. Тени, растворенные в ночи, выдавали себя лишь тускловато-красным свечением глаз под капюшонами. Вооруженные парным оружием, они редко встречали более-менее достойное сопротивление. Немыслимым образом меч Хорригана оказывался быстрее атакующей его сабли.

Всего тремя ударами он проткнул три глотки, сокрытых в темных накидках. Его отряд редел на глазах, отрубленные конечности, раскроенные черепа, выпавшие внутренности – вот лицо истинного побоища, царившего вокруг.

Фидель, едва переборов истощение, снова принялся за дело. Его заклинания исправно поражали ловких и смертоносных врагов. Но жизни гвардейцев, которых он спасал от одного послушника, неизбежно забирал другой.