Пираты пустошей

Или ты наёмник, и тебе за меня заплатили?

Продолжая молчать, Танкред осторожно подёргал железную цепь, присоединённую к кольцу в стене. Вполне может поддаться.

- Я бы не советовала, - сказала женщина, заметив его усилия, - Возможно ты достаточно здоровый, чтобы вырвать цепь, но даже у тебя не получится сделать это быстро, тебя услышит возница и позовёт караванщиков. Я думаю, ты и сам понимаешь, что ничем хорошим это не кончится.

- Куда нас везут? – хмуро спросил Танкред, решив, что в нынешнем состоянии едва ли способен справиться голыми руками даже с караванщиками и их вероломным хозяином.

- Надо же, ты говоришь? – девица оскалила в улыбке неожиданно белые зубы, - Я уж было решила, что ты онемел. Он ведь подсыпал тебе что-то, или подлил? Пожалуй, ты не наёмник, слишком тупой.

- Да чтоб тебя, женщина! – взорвался Танкред, - Ты можешь говорить по существу, а не трещать, как сорока!

- Не знаю, кто такая сорока, - Яра даже бровью не повела, - Но напомню, что если ты здесь оказался по собственной дурости, то я тоже оказалась здесь, но уже по твоей.

В Альм нас везут, ты же вроде туда хотел попасть? Ну так возрадуйся, твоё желание сбывается.

- Я желал попасть туда несколько иначе.

- Чтобы попасть туда иначе, надо было не пить с кем попало и вообще получше подбирать себе друзей, - Яра пожала плечами, - Так скажи, за каким хреном ты вообще влез? Надеялся получить награду?

- Ты разбойница, - Танкред прикрыл глаза, надеясь хоть на время избавиться от головокружения.

Надежды предсказуемо не сбылись, - Грабила караван в компании шайки себе подобных.

- И что? – в голосе женщины послышалось искреннее недоумение, - Какое тебе до этого дело?

- Какое? – теперь настал черёд Танкреда недоумевать, - Долг истинного воина – защищать слабых и невинных.

В фургоне неожиданно воцарилась тишина, и, спустя полминуты, Танкред открыл глаза, невольно обеспокоившись состоянием собеседницы. Краткого опыта общения ему хватило, чтобы понять - промолчать целых полминуты для неё явно было непростой задачей.

Яра смотрела на него широко распахнутыми карими глазами, в которых явственно читалось изумление, смешанное с чем-то похожим на ужас.