Кровь деспота

Они не верили, что мы сможем оказать сопротивление. И с истиной это имело чертовски много общего.

– Тебя слезно просил доставить к нему один человек, – добавил коротышка, ощериваясь гнилыми зубами. – Просил доставить живой, но не уточнил, в каком состоянии. А я скажу в каком – в потрепанном!

Он зашелся смехом и тем подписал себе смертный приговор. Алабель одним движением извлекла нож из голенища сапога. Вторым запустила его во врага. Лезвие вошло точно в глазницу несостоявшегося любовника. Тот успел только взвизгнуть перед встречей с неизбежным, скрючил пальцы в страшном спазме и упал на землю.

– В ЛЕС! – заорал я изо всех сил и бросился наутек. Только таким образом можно было избежать оцепенения, которое часто овладевает Энрико в смертельных ситуациях. Это и вправду помогло. Он опередил меня и сшибся с солдатом, стоящим у повозки. Тот не успел даже обнажить оружия, поваленный сильным ударом плеча.

Погоня не замедлила себя ждать. Один из воинов был на коне, и он же первым настиг меня, но никак не ожидал, что я не только увернусь от копья, но и смогу схватиться за древко.

Этим опасным трюком я вырвал наездника из седла. Он пролетел по воздуху и воткнулся головой в каменистый бугор. Вряд ли шлем тут поможет. Копье я швырнул в нападавших, но никого, к своему стыду, не задел.

Скакун лишь секунду оставался с пустующим седлом. Я запрыгнул на него и принялся догонять особо прытких друзей. Ветви деревьев грозились вот-вот и меня из седла выбить – набрать приличную скорость никак не получалось.

– Идиоты, стойте! Обернитесь! – кричал я, пытаясь обратить на себя внимание несущихся без оглядки соратников.

Первой обернулась Алабель. Она смекнула, что к чему, и, замедлив бег, поравнялась со свежеиспеченным наездником. Я помог ей запрыгнуть и выровняться передо мной. У Энрико это не получилось. Во-первых, потому что было мало места на спине несчастного животного – я сам уже сидел почти на крупе, норовя в любой момент соскользнуть. Во-вторых, парень явно прогуливал в детстве уроки верховой езды.

Он болтался перед конской гривой на животе. Его ноги свисали с одного бока, а руки, пытающиеся зацепиться за все возможное, с другого. Он походил на мешок с навозом, который фермер везет так из-за сломанной телеги. Но, как бы тяжело и неудобно нам ни было, от погони мы оторваться сумели. Только обмен повозки с добром и двумя тягловыми лошадьми на одного ездового жеребца был крайне неравноценен. Мы все понимали, что это лишь начало дня.