Верховный

- Что теперь делать?

- Только ждать.

- Я уже вдоволь наждался.

- Костакул! – воскликнула королева, - что с Тессой и Бернардом?

- Ты не знаешь, где они?

- Я не успела. Так что с ними?

В конце коридора послышался щелчок железного замка и звук приближавшихся шагов. Уже привыкшие к полумраку глаза королевы сумели разглядеть несколько мужских силуэтов, что остановились у ее камеры. Дверь распахнулась, и внутрь вошел угрюмый верзила, а из соседней камеры донесся громкий смех. Узница не понимала, что происходит.

Все прояснилось, как только в слабом свете показался вошедший в темницу Костакул. Тяжелых, металлических цепей на его руках не наблюдалось, да и выглядел он уж больно довольным. Мозаика постепенно собралась воедино. Медине окончательно стало ясно, что произошло и кто виновник ее заточения.

Она бросилась на Костакула, но он движением вытянутой руки с кинжалом указал на недопустимость сближения.

- Мерзкий предатель! – презрительно осадила узница. 

- Да брось! С каких пор спасение державы считается за предательство? 

- А с каких пор узурпирование трона считается за спасение государства? 

- С таких, моя дорогая дикарка, что твой благоверный муж наломал достаточно дров для принятия вот таких вот экстренных мер.

Пока он угождал чужому народу, напрочь забыл о своем собственном. Он отбирал у франов земли и отдавал их пустынникам, провоцируя раскол государства и гражданскую войну. Провоцируя свержение нашей династии. Но ему, естественно, на все это плевать, ведь он одержим личными амбициями. Он же у нас герой. Он предпочел сбежать от проблем в Закатные Земли.

- Не ищи оправданий там, где их нет. Мы оба знаем, что ты лжешь. Ты боишься взглянуть правде в глаза.

- Правде? – Костакул засмеялся, разразившись неприятным горловым хрипом. – О какой правде Ваше Величество толкует? Сейчас одна правда, и суть ее заключается в том, что Танар падет, а я стану новым королем франов.

- У франов уже есть законные наследники.

И это точно не жалкий Костакул.

- Всю свою жизнь я был в тени, - начал узурпатор, - с самого рождения громоздкая фигура брата закрывала меня от всех: от родителей, от друзей, от народа. Все видели только Танара, все им восхищались, а он, как шут гороховый, рад был им угождать, танцуя под их дудку. Он рассказывал о чувстве долга, о чести, и его все слушали. А в это время я занимался реальными делами: политикой, экономикой.