Верховный

 

Из вежливости к писарю Ошариану пришлось принять внезапный подарок, попутно отбивая поклоны в знак благодарности.

- Как говориться, «знание, черпая, превращай в мудрость».  

- Заветы Акрама, стих шестнадцатый, мне тоже нравятся его произведения, - моментально определил гость, на что писарь еще больше расплылся в улыбке.  

- Если бы каждый исполнял, хотя бы треть того, о чем ведает этот мудрец, мир не знал бы горя. 

- И не были бы нужны заветы, все и так все понимали бы.

- Верно подмечено, - согласился старик, с усилием привставая со своего кресла.

В комнате повисла пауза, побудившая Ошариана вспомнить о цели своего визита.

- Я к Вам от графа Эклана Хоррена, - начал Коб и положил на стол записку, – он сказал, что Вы можете выписать разрешительную бумагу для посещения Летнего Дворца.

- А что нынче делать там после бала?

- Расследовать трагедию. – Пояснил Ошариан.

- Бедный Уолан, - сочувствующе произнес писарь, догадавшись о намерении следопыта, - светлый человек, который сошел с ума, уступив в страшной схватке безумию.

- Безумию? Поговаривают, что в его гибели мог быть замешан маг. 

- Ах, мой дорогой! Чем меньше информации, тем больше домыслов. Чего только не поговаривают?

- Например? – Следопыту пришлось временно переключиться на новые сведения, которые не попали и никогда не попадут в официальный, скрупулезный документ с характеристиками, напоминавший пресный отчет. Он приготовился услышать писаря.  

- В последнее время граф вел себя невменяемо.

Он срывался на подчиненных, ссорился с друзьями, часто уединялся и месяцами пропадал неизвестно где. 

- Это тоже из разряда домыслов?

- Ну, почему же? – морщинистое лицо писаря наполнилось серьезностью. – Я и сам все прекрасно увидел. Однажды он пожаловал ко мне и потребовал каких-то хроник 40-летней давности. Что-то, связанное с эпидемией холодной лихорадки. Не помню уже.

- Про пустынников?

- Про них самых.

- А Вы?

- А что я? Естественно, я предоставил ему все, что хранится в архиве; отчеты, записки, заключения лекарей, статистика смертей, фамилии беженцев.

Энзала это не устроило. Я помню, как он начал громыхать, требуя больше информации, швырять документы. Пришлось даже позвать стражу на помощь, чтоб они его вывели отсюда. Уже тогда я понял по его обезумевшему взгляду, что с ним что-то происходит. До того времени я не верил в сплетни касательно него, как и в любые другие, что вместе с воздухом наполняют Цитадель.