Первый ученик

После рождения ребенка приносили в сад камней, чтобы один из кристаллов отозвался на его зов и признал хозяином, до самой смерти защищая его разум от мертвых. Ничто не могло помешать этому: ни потоп, ни народное восстание, ни высадка инопланетян, ни отсутствие денег или времени. На земле, где призраки убивали живых, беспечность обходилась очень дорого. Но бывало и так, что младенцу отвечал не один камень, а два, еще реже – три. Кад-арт – камень разума, вид-арт – камень сердца, сем-аш – камень души.

Три кристалла, три хранителя. С абсолютно одинаковой электронной начинкой и по сути взаимозаменяемые, но если поднять сопротивляемость каждого хотя бы на пару единиц, способность противостоять блуждающим усилится ровно в три раза. Таких, как мужчина напротив, называли счастливчиками. Таким завидовали.

– И остался таким же молчуном, – Шрам перевел взгляд на окно и без эмоций спросил. – Сколько?

– Откуда Вы…

– Ко мне за другим не приходят, – мужчина развел руками.

– Только за деньгами.

– Мне нужны не деньги, мне нужна работа.

– Сколько?

– Тридцать пять тысяч, – Тилиф прищурился, и парень добавил. – И у меня только два, максимум три дня.

– Да, все такой же, – словно разговаривая сам с собой, повторил Шрам. – Работа на пять тысяч и на тридцать пять сильно отличаются друг от друга. Ты понимаешь это, Малой?

– Понимаю.

– Хорошо, – мужчина усмехнулся. – Возвращайся к матери в больницу.

Макс скрипнул зубами, вызвав еще одну полу улыбку.

Шрам всегда знал то, что требовалось знать. Мужчина достал из кармана телефон и протянул парню.

– Нам нужна связь, судя по тому, что звонил ты с матушкиного, с этим проблемы, – он бросил аппарат Максу на колени. – Прекрати разыгрывать передо мной белошвейку с принципами. Сделаем дело – вернешь.

– Когда? – Грош убрал трубку в карман.

– Я позвоню, – мужчина взял отложенную книгу и перевернул страницу.

Макс ждал звонка весь остаток дня и даже часть ночи, которую провел в больнице, легко поддавшись на материнские уговоры.

Точно также поддался и врач, и сестра-хозяйка, выделившая парню закуток со швабрами, раскладушку и байковое одеяло неопределенной расцветки. Он мог пойти домой, он почти хотел этого, но, глядя в умоляющие серые глаза, сдался. Мать не боялась оставаться одна, она боялась, что один останется он.

Но дома он все-таки побывал, пусть и не совсем так, как рассчитывал.