Крестоносец

Наши предки свято почитали законы гостеприимства, потому покажем предкам, что мы храним их традиции. Пусть внесут угощение!

Шатер наполнился стайками женщин и молодых девушек, несущих деревянные и медные блюда, чашки и чаши, бурдюки с выпивкой и жировые светильники-коптилки. Несколько женщин ловко развернули в центре шатра длинный ковер и покрыли его толстой скатертью, на которую один из стариков бросил несколько щепоток соли. Потом скатерть начали уставлять угощением. Я заметил, что женщины бросают на скатерть головки чеснока.

Закончив с сервировкой, женщины расселись вдоль стен шатра за спинами мужчин. Три прелестницы уселись на пятки и за нашими спинами – видимо, чтобы прислуживать нам по ходу трапезы.

По знаку Гаренджена слуги начали обнос гостей чашами с выпивкой. Я был почти уверен, что мне придется пить что-то вроде кумыса, обычного для кочевников всех миров и всех времен напитка, но в поданной мне чаше неожиданно оказалось виноградное вино. Кислое и с сильным уксусным запахом.

- Они пьют вино? – спросил я у сэра Роберта.

- По их законам напитки, сделанные из кобыльего, козьего и верблюжьего молока, могут пить только ашкары – совершеннолетние мужчины их племени. Чужеземцы, женщины и рабы могут пить только воду. Нам они не рискнули подать воды, потому принесли вино.

- Вино здесь, в степи?

- Покупное.

Я заметил, что сидевший рядом со мной широколицый парень, года на два младше меня, выпив свою чашу, посмотрел на меня с некоторым вызовом. Мне, честно сказать, было безразлично, почему он это сделал, но это показалось мне нехорошим знаком.

Впрочем, я был голоден и решил для начала поесть.

Угощение состояло из холодного вареного мяса, бараньей бастурмы и лепешек, причем это была, как я понял, своего рода закуска перед основным угощением. Бастурма была жесткая, пересоленная и сильно отдавала прогорклым бараньим жиром; у разложенного на больших деревянных блюдах мяса был очень неаппетитный вид, поэтому я ограничился хлебом и чесноком. Сидевший рядом со мной парень заметил, что я не ем мяса.

- Почему ты не ешь? – спросил он на плохом имперском языке и с очень недовольным лицом.

- Я ем, - ответил я и, чтобы заткнуть ему рот, взял еще бастурмы. Гаренджен заметил, что происходит.

- Мой сын желает, чтобы гость как следует отведал нашего угощения, - сказал он. – Или тебе не по душе наша пища?

- Она великолепна, - соврал я. – Я всего лишь хочу насладиться ей подольше.

- Воин должен хорошо есть, - заметил Гаренджен.