Альтея: Полое Солнце (Книга I)

Когда землянин открыл глаза, на поляне была тишина: конь, копьехвосты, десятник и аристократ-командир — все лежали изрубленными. Мертвыми. Один из новобранцев ещё издавал предсмертные хрипы, пытаясь удержать голову на изрезанной шее. Не вышло. Он упал замертво к ногам Джона.

Землянин вздохнул. Он оттер кровь с меча об одежку иллариотца. Поднял упавшую на землю соболиную шапку столичного командира. Затем как следует вытер с себя кровь, благо у старика Гамильтона нашелся роскошный шелковый плащ.

Помочившись неподалёку, Джон вернулся на тропу.

Подчиненные Эстена Ривса как раз закидывали верёвки на старый дуб, когда Миллард вручил их сотнику шапку:

— Гамильтон мёртв, — сказал он ему, как всегда холодным, пробирающим до мурашек, голосом.

Офицерская выправка калебца тут же испарилась:

— Что?

— Гамильтон мёртв, — повторил Джон. — Я нашел его. На поляне восточнее, у можжевельника. Копьехвосты.

С этими словами он побрел к своим спутникам, но остановился для последнего вопроса:

— Артефакты, которые вы изъяли у южан.

Где они сейчас?

Цензус стоял молча как дубень вместе с шапочкой и открытым ртом.

— У Колина… десятника Колина, — ответил за Ривса его адъютант.

— Это хорошо, — снял шлем Джон, утирая лысину. — Там есть кое-что. Оно принадлежит нам.

***

— Каррамба, — выдал очень подходящее слово десятник Дин при первом взгляде на поляну.

Остон склонился над трупом Гамильтона. Голова командира была похожа на кашу. Всё, от носа до затылка, раскрошили точечным ювелирным ударом.

Рот застыл с отвисшей челюстью. Он даже не успел обнажить свой клинок с разукрашенным золотом гардой — никто его не украл, рука командира сжимала рукоять мертвой хваткой.

«Предотвращаешь одно кровопролитие, — подумал Ривс. — Получаешь другое».

— Гистова мать, энто ж были ещё считай дети, — Дин больше сокрушался смерти новобранцев. — Где Остон?!

— У можжевельника. Его стошнило.

— Не вовремя! Нужно здеся всё описать, а не то… От падаль, — старик сбросил прилипший к ботинку плащ Гамильтона.

— А не то нас всех казнят! Повесят и не посмотрят! Энто-ж как мать его…

Эстен поднялся. Пригладил золотой жетон цензуса: «Наступили новые дивные времена. Гамильтон сам бормотал мне об этом при первой встрече».

— Нет, Дин. Боюсь, наоборот, о командире никто больше не вспомнит.

— Ты думаешь, эт дело рук тех, кто связывался с тобой по той штуке? — косо поглядел на него старик.

— Си, — кивнул Ривс. — Я разделю сотню.